Кильдяшев Антон Евгеньевич

Каблим периодически закрывал один глаз и смотрел на битву по-другому, но не замечал чего-то странного или неестественного - хоть магистр и кидал шары огня, они не были чем-то значительно сильным, что бы повернуло исход битвы в его пользу.

-Первая, где твои сёстры? - Хирург посмотрел Первой в глаза. - Я уже устал здесь находиться, когда я уже попаду на ваш суд? Меня внизу дела ждут. - Он осмотрел комнату, просторный, как будто вырезанный в скале, причал, закрытый со всех сторон неровными стенами из камня, испускающим синевато-зелёную дымку, в поисках других окон, которых не было нигде, кроме как под "причалом".

- Тебе здесь не нравится? - Первая хихикнула, прикрыв рот рукой.

- Почему вы все три безумные?

- А почему ты хотел убить генерала Пентарийского? Тогда, в ящике. Тебя спасла только его смерть к тому времени, нет?

- Я поторопился. - Каблим отвернулся от неё и снова стал смотреть битву.

- Я тоже.

Каблим удивлённо посмотрел на Первую.

- Странник поторопилась продать душу? - Удивлённо выпалил он. - Ты жалеешь о своём выборе?

- Каждую секунду. Рыцарь - это Вторая и Третья. Я, Первая, потерялась в них, хоть и должна была стать главной. - Первая грустно повозила ручкой в поручне, у которого стояла в начале причала.

- Вот оно как. - Каблим вернулся к окну.

- Да. Забавно, что значит "продать душу" - это вечная служба, без отдыха и передышки, купивший душу может делать с тобой всё, что захочет, даже пытать вечность. - Первая подошла к Хирургу и встала рядом, тоже заглянув в окно на дне комнаты, заволоченным дымкой. - Я хочу закончить свою службу, а для этого нужна твоя помощь.

- Но как я могу помочь?

- Скажи на суде правду. - Первая выдержала паузу. - Она обещала меня отпустить, одну, если я заставлю тебя сказать правду о Двойнике, его побеге из темницы. Это правда слишком большая удача, чтобы быть просто удачей. - Первая улыбнулась в глаза Хирургу. И поцеловала его в губы.

***

Битва была закончена. Оставшиеся големы в количестве пяти штук стояли в ряд, выключенные, измазанные в крови с ног до шлема, через который выходил густой дым из перегретого "сердца" - механизма, дарующего движение голему. Големы отвлекли основной удар на себя, открыв пространство для манёвра барону, не имевшему инициативы - даже удар Инголя с другой стороны был просчитан и магистр Оман поставил сзади несколько тяжёлых храмовников Серебряного Кольца, выполнявших роль големов, но которых сумели разбить, выстрелив из тяжёлых арбалетов сержанта Абрахема и его специальных десяти арбалетчиков бронебойными болтами, скосившими два ряда храмовников навылет.

Барон пригласил в замок Евная нескольких священников, щедро заплатив им золотом и серебром, созданными из меди его способностями. Фон Гюгер собирался короноваться как король трона трёх замков Восточного Рубежа, объединившихся перед агрессией ордена Братьев Стали. Столицей станет Брил, торговый городок, переживающий не лучшие времена сейчас, когда через центральные земли Паризии нельзя было пройти, закрытые Братьями Стали на что они назвали карантином. Инголь и большая часть его отряда присутствовали на церемонии коронации и принесли присягу, повторяющую контракт с бароном, титулом, которым больше не владел новоиспечённый король, поэтому и бывший необходим - они раньше служили барону, а не фон Гюгеру.

-Именем Матери, создавшей мир вокруг нас, мы, адепты Синей Церкви, спрашиваем тебя, о коронуемый на трон именем Матери, будешь ли ты защищать тех, кто бросился к тебе ради защиты, будешь ли ты защищать их и дорожить ими превыше всего, как сама Мать дорожила бы ими? - Монотонно проговорил первый из священников.

-Клянусь. - Ответил барон.

-Согласен ли ты отринуть титул барона перед лицом Матери и стать Королём трёх замков, ставших прибежищем многим людям в Восточном Рубеже, будешь ли ты защищать эти замки и города и деревни, обратившиеся к тебе за покровительством, будешь ли защищать ты достаток и достоинства людей этих?

-Да, клянусь.

Между тем, слава Инголя, не только предателя среди имперцев, а теперь ещё и героя среди крестьян, убившего целую орду орков дважды, возрастала, и присяга королю, пускай присяга и наёмника, только увеличивала его славу, так как фон Гюгер позиционировал себя как защитник крестьян от поборов ордена и баронов Паризии - ведь он сам ковал свои деньги, почти не используя денег крестьян. Инголь, хоть и убив половину их собственными руками, стал героем и в глазах солдат под своим началом и среди подоспевших на помощь сил бывшего барона.