У рыбацкого костра

В этот день я сидел укрывшись под тенью ивы. Время от времени надоедливо зудел комар. На необъятном ясном летнем небе плыло громадное пушистое облако, без конца менявшее форму, то растекаясь, то вновь соединяясь и создавая самые фантастические очертания; вспоминая детство, я старался угадать, на что похоже это далекое, одиноко плывущее в небе облако. С удовольствием углубившись в эту вполне серьезную игру, я забыл обо всем, нервы мои успокоились.

Вдруг слышу неторопливые шаги. И сразу же тягучий, скучный голос:

- Мокнет в воде! (Тягучие гласные звучали как-то тоскливо, почти болезненно.)

Вздрогнув, я посмотрел на человека, остановившегося напротив меня и устремившего взгляд на расставленные мною удочки. Это был высокий стройный мужчина средних лет. Парусиновый костюм, сшитый специально для рыбной ловли (карманы на груди, широкий карман посередине, боковые карманы, карманы сзади, и все на молниях), белая полотняная шапочка, вроде тех, какие носят дети и няни, китайские теннисные брюки. В руках тонкая бамбуковая удочка с очень тонкой леской и крошечным поплавком.

Я не ответил. Он добавил:

- Не клюнет! Нет!

Я пожал плечами.

- Мокнет в воде! (Я не знал, к чему это относится: к червяку, крючку, леске, поплавку…)

Он пошел дальше по тропинке вдоль реки, обращаясь, вероятно, к другим рыболовам с теми же словами, проникнутыми грустным чувством безнадежности.

Потом не раз я встречался на рыбалке с этим человеком.

Будучи во всем остальном похож на остальных, в рыбной ловле он был неисправимым скептиком. Судите сами. Когда он в воскресное утро чуть с вот отправляется на станцию, его настроение сразу меняется. С кислым выражением лица он смотрит на небо, которого еще не видно из-за темноты, и с мрачной убежденностью утверждает:

- Ничего у нас не получится.

Поезд отправляется; рыболовы рассказывают о своих прошлых удачах и особенно нахваливают водоем, на который едут. Он один сидит нахмурившись и время от времени бормочет мрачно, почти зловеще:

- Сказки! В нем давно уже нет никакой рыбы.

- Что вы говорите! Неделю тому назад я поймал там два килограмма плотвы! - возражает один из рыболовов.

- Когда? Неделю тому назад? Ну, знаете… (Весь его внешний вид является классическим выражением сомнения.)

Вот и река. Все спешат занять хорошие места. Он идет не спеша, и в его жестах, в его вялых движениях, в худом, удрученном лице столько скуки, подавленности, что стараешься поскорее уйти от него, чтобы не испортил настроение с самого утра.

Когда он подходит к реке, все рыболовы давно уже сидят, раскинув удочки, и с нетерпением, волнением и надеждой следят за поплавками. Он останавливается, долго смотрит направо, налево и тяжело вздыхает:

- И день и река никудышные.

Потом медленно идет вдоль берега и спрашивает каждого:

- Клюет? Не клюет. Мокнет в воде.

Походив так с полчаса, он садится где-нибудь. Но на месте долго не сидит. Беспрестанно ходит туда-сюда*» восклицая тоскливо:

- Мокнет в воде!

Если он увидит, что кто-то вытаскивает рыбу, с удивлением останавливается и с любопытством смотрит, как она трепещет на конце лески, затем спрашивает:

- Здесь поймали?

И добавляет, не дождавшись ответа:

- Это последняя рыба в этом водоеме. - И все же остается и старается по возможности зарядить остальных рыболовов своим неисправимым пессимизмом.

Однажды я его спросил:

- Почему вы не сидите на месте, а все ходите по берегу?

- Да ведь все равно ничего не поймаешь…

- Откуда вы знаете?

- Да уж знаю… Это рыболовство одна только потеря времени.

- А кто вас заставляет ездить на рыбную ловлю?

- Страсть. Не могу удержаться от соблазна. И все же это пустое дело.

Что ему скажешь? Не стал я его переубеждать. Рассказал только вам, чтобы вы избегали встречи с ним, потому что он может испортить вам самый лучший день отдыха.

(№ 23,1965)

Перевод с румынского А. П. Исадченко

Дж. Б. Пристли

Сегодня утром мне впервые в жизни захотелось быть рыболовом, не одним из тех, кто, как сказал вчера вечером толстяк, «половит рыбу часочек, а там готов пойти хоть за ягодами», а настоящим рыболовом. Мы ехали из таверны, оставляя позади себя и ленивое плещущее озеро и на его глади всех шестерых счастливых рыболовов, и я сказал себе, что упустил случай обрести в старости счастье из-за того, что в юности не часто ездил на рыбалку. Это, наверное, все же таверна сотворила со мной, таверна и озеро вместе. Есть что-то обезоруживающее в маленькой, необычной, уютной таверне, где находишь и кров, и пламя в камине, и добрый ужин, и стакан вина и где наступает конец фантастическому путешествию. Нет в природе ничего очаровательнее озера. Любил я реки, любил и беспокойное море, такое печальное, может быть, потому, что оно кажется символом всех наших желаний. Но сердце свое я отдал исполненным прелести плещущимся водным просторам. То не море и не река, и все же чувствуется в нем очарование и того и другого. И еще что-то, какой-то отсвет тишины, умиротворенности, душевного покоя. Едешь миля за милей по непокорно разметавшейся земле, потом вдруг свернешь в сторону и видишь: перед тобой расстилается простор, где нет земли, лишь только легкое отражение неба, едва заметное колыхание вод, ласкающих изогнувшийся дугой берег. Где еще найдешь такую тонкую красоту и покой?! Если бы только я мог окончить дни на берегах какого-нибудь озера, одного из этих маленьких окон земли, где голубой свет дня, и облака, и закаты, и звезды - все проплывает под тихую песню воды. В странных волшебных строках Вордсворта: