mmmavro.org | День 117, Красота

Вера же этот нейтралитет нарушала. Она спрашивала: если ты такой добрый и честный, то почему то-то и то-то? А что на это отвечать? Причём она вовсе не морализировала, всё это получалось у неё как-то совершенно естественно, само собой.

К примеру, Грунин, скрипя зубами, видит из окна (он теперь постоянно торчал у окна, караулил, блядь, собственную супругу! дожил!.. стыдобища!), как Веру подвозит к подъезду какой-то суперкрутой и навороченный лимузин, и какой-то хлыщ, тоже весь из себя суперкрутой и супернавороченный, суетливо обегает свою роскошную тачку и распахивает перед Верой дверцу. И та неспешно и грациозно выплывает оттуда, как королева, и, не оглядываясь, идёт к подъезду.

– С кем это ты сейчас приехала? – нарочито-небрежным тоном словно бы вскользь интересуется Грунин, лишь только жена заходит в дверь. Он изо всех сил старается казаться спокойным, но голос его срывается и предательски дрожит.

– Да ни с кем! – совершенно беззаботно отмахивается Вера и легко улыбается (и от этой её улыбки всё внутри Грунина закипает!). – Просто шла по улице, остановился, предложил подвезти...

– И ты, конечно же, с радостью согласилась? – всё ещё пытается сдерживаться Грунин, но язвительные нотки с головой выдают его.

– Конечно! – удивлённо смотрит на него жена, на секунду переставая раздеваться. – А почему ты спрашиваешь?

– "А почему ты спрашиваешь?"!.. Да ты что, с Луны, что ли, свалилась!!?? Не понимаешь!? – хочется заорать во всю мочь Грунину и затопать ногами.

Но он вглядывается попристальней в абсолютно ясные, доверчивые и безмятежные глаза Веры – и не решается. Теряется, отворачивается, краснеет и начинает смущённо бормотать и лопотать что-то нечленораздельное. Ахинею какую-то нести. Поскольку вопрос: "а почему ты спрашиваешь?" означает по сути: "не можешь же ты допустить, что я способна тебя обманывать?". "Не можешь"!.. “А если можешь, значит, ты и сам такой”. Это следующий логический шаг. Да ёб твою мать!!! "Не можешь"... Черти бы тебя взяли! Да что с ней стало?!

И такие сцены повторялись постоянно. Практически ежедневно. Самым удивительным было то, что в жене своей Грунин, по правде сказать, нисколько не сомневался. Он просто нутром чуял, что она его не обманывает. Что каждое её слово – правда и только правда. Святая! Окончательная и бесповоротная. Да она, похоже, и вообще не способна была теперь обманывать и врать. (“Центр вранья у неё, наверное, в голове заблокировался. В результате черепно-мозговой травмы”, – мрачно острил про себя Грунин.) Но это почему-то ровным счётом ничего не меняло. Грунин и сам не мог понять, отчего всё так получается, и зачем он так упорно и целенаправленно, сам, собственными руками всё разрушает, изводя жену ежедневными бессмысленными и дурацкими придирками и допросами: а кто тебя подвозил?.. а с кем ты сегодня была?.. и т.д. и т.п. И почему вид какого-нибудь очередного дебила на дорогой тачке так его задевает.

"Да и чёрт с ним! – казалось бы. – Зато я!.." Ан нет! Вовсе не "чёрт с ним". "Зато я!.." А что "зато я"? Чем я, собственно, лучше него? Да ничем! Чт о я, умнее, образованнее, порядочнее, в конце концов? Да нисколько! Ничуть не бывало! Мы оба с ним одинаковые. Двое из ларца. Одного поля ягодки.

Только он в полном шоколаде, всё у него есть и всё при нём: тачки, особняки, бабки; а у меня нет ни хрена. Шаром покати! Вошь в кармане, блоха на аркане.

Так кто же из нас тогда дебил?

Ах, прах тебя побери! В обычной жизни общаешься как правило лишь с себе подобными, равными, так что все эти вопросы так остро никогда не встают, но тут... в связи с тем, что супружница ваша превратилась вдруг в одночасье в какую-то, блядь, Королеву Марго сказочную!.. Соответственно, и принцы и герцоги к ней на "Роллс Ройсах" зачастили. На аудиенцию к её высочеству. Графья и маркизы на "Порше" и "Феррари". Как мухи, блядь, на!..

Заебали уже просто! – Грунин, забывшись, в ярости пнул ногой в стену и зашипел от боли. – Зза-а-е-бали!!

---------------------------------------------------------

– Что это?! – дрожащий от бешенства Грунин чуть не тыкал в лицо жене каким-то смятым листком. Вид у листка был такой, будто его несколько раз перед этим судорожно комкали и затем опять расправляли. (Да так оно, собственно, всё и происходило.)

– Это?.. – Вера быстро скользнула взглядом по листку и медленно подняла глаза на неуклюже топчущегося перед ней разъярённого мужа. Лицо её превратилось внезапно в застывшую гипсовую маску. – Откуда это у тебя?

– Я тебя спрашиваю: что это такое!!!??? – не слушая уже ничего и не замечая и не желая ничего уже ни слушать, ни замечать, во весь голос заорал Грунин.