mmmavro.org | День 121, Эрозия

Вот людоедство, скажем, – это табу. Нельзя, потому что нельзя! Без всяких скидок на обстоятельства. Людоед – вне закона и вне морали. Независимо ни от чего! Вот в Поволжье, я читал, в 30-е годы во время голода матери сами детей убивали, а мясо их в бочках солили и других детей им кормили. Просто, чтобы хоть их спасти. Хоть кого-то! Но такие семьи уничтожались безжалостно, если это вскрывалось. Их отстреливали, как бешеных собак. Беспощадно!.. И это правильно! Потому что это – никакие уже не люди. Н е люди! Они преступили черту. Вольно или невольно. И людские законы к ним больше неприменимы, – Бузунов вспомнил виденные им когда-то в журнале фотографии: "Семья людоедов" – обычные с виду мужчина и женщина,.. дети... – и его передёрнуло от омерзения. –

С людоедом рядом и находиться-то страшно. Как с каким-то диким зверем. Или чудовищем. Можно сколько угодно его "понимать", но находиться с ним – страшно. Его все избегают, все от него шарахаются. Даже если его только в раннем детстве человечинкой кормили. Подкармливали. Как в Поволжье. И его тут вины никакой нет. Всё равно! Нелюдь! Преступивший черту. Нарушивший табу. Бешеная собака. От которой даже звери все бегут.

А измена – это... так!.. Баловство. Игра-с. Тема для обсуждения. Дать – не дать! "Ну что, милый?.. Может, мне всё-таки дать?.. Ваське?.. А?.. Для пользы дела!" – "Ну-у, не зна-аю!.. Ну, дай... разочек... Или нет!! Не давай!! Не-ззя!.. Мы же любим с тобой друг друга!"

Н е люди! Люди так рассуждать не могут. А мы – можем. Значит, никакие мы уже не люди. Нелюди. Нечисть! Осиновый кол в сердце!

----------------------------------------------

За первой ночью последовала вторая. Потом третья, четвёртая... Скоро Бузунов потерял им счёт. Все они слились для него в какой-то один, сплошной непрекращающийся кошмар. Вопросы, вопросы, вопросы!.. Какие-то совершенно нечеловеческие. На которые не было ответа. Просто, похоже, не существовало! Но которые, тем не менее, теребили душу и отмахнуться от которых было невозможно. И которые раскалёнными гвоздями, огненными буквами вонзались, впивались, впечатывались в сердце, в душу и застревали там намёртво. Оставались навсегда! Навечно. Так, что не забудешь их уже потом никогда, даже если и захочешь. Не выдерешь! Даже с кровью. Никакими клещами.

Можно ли предать ради любви?.. Какого-то другого, постороннего тебе человека? Совершить по отношению к нему подлость?.. Можно?.. А признаетесь Вы потом в этом Вашей любимой?.. А знаете ли Вы, что предавший единожды!?.. Неважно кого!.. Не признаетесь?.. Значит?.. Изменяете ли Вы во сне Вашей любимой?.. А почему?.. Почему Вам не всегда снится именно она?.. В эротических снах... Значит?.. А почему Вы своей любимой об этом не рассказываете?.. Скрываете?.. Стыдитесь?.. Значит?.. А вот как Вы думаете, если Вашей любимой предоставить "неопровержимые" доказательства Вашей неверности, кому она поверит? Или чему? Вам или этим "доказательствам"?.. Вам? А давайте попробуем?.. Нет?.. Не хотите?.. Значит?.. А хотите, я Вам про неё кое-что сейчас расскажу? Или покажу?.. Не хотите?.. Боитесь?.. Значит?.. Значит?!.. Значит??!!.. Значит???!!!..

– Да ничего это не значит!!!! – в пьяном угаре орал Бузунов, грохая изо всех сил своим стопудовым кулачищем по столу. – Ни-че-го!! Эротические сны-то здесь причём!? Мало ли я кого во сне ебу!!??

Пил он теперь постоянно. Аккуратно напивался с самого утра до положение риз, в надежде хоть как-то отвлечься, забыться, отключиться. Убежать от реальности.

Но убежать не удавалось. Ни отвлечься и ни забыться. Только хуже по сути становилось. Но и не пить Бузунов не мог. Он просто физически ощущал, как тает, исчезает куда-то, утекает между пальцев, улетает по крупицам его великая любовь. Ну, может, и не великая, ладно!.. но уж, по крайней мере, подлинная, настоящая. Как он сам до сих пор считал. Самое ценное, что у него вообще было в жизни. И что, как он всегда полагал, у него не отнять никому. Только разве что смерть!!.. И вот теперь... "Не отнять"!..

– Эрозия!.. – в смертной, неизбывной тоске по-бараньи мотал головой Бузунов, сидя за грязным, уставленным объедками столом и чувствуя, как слёзы бегут и бегут, скатываются у него по щекам. – Эрозия... Будь ты проклят!! Дьявол,.. Сатана,.. демон!.. Будь ты проклят!!!

3.

– Н-да!.. – мужчина с каким-то даже сожалением разглядывал обросшего всего, небритого и опухшего от беспрерывного двухнедельного пьянства Бузунова. – Ладно, Федор Федорович, будет с Вас, пожалуй!

– Что? – поднял на него мутные глаза Бузунов.

Он уже вообще почти ничего не понимал и не соображал. Водка,.. сны,.. водка,.. водка... Сон и явь слились для него воедино, переплелись в его сознании в один какой-то бесформенный и безобразный клубок, в бред без начала и конца. Всё длящийся, длящийся и длящийся ... Всё не кончающийся никак и не кончающийся...