– Что-то хорошее вспоминаешь?
– Тебя.
– Сравниваешь?
– Радуюсь. Тебе.
Мне стало так хорошо, что и не припомню, было ли так же хорошо в последние десять лет.
Но хорошо долго не бывает. Табло объявило – идём на взлёт. Ноги пришлось спустить, пристегнуться. Я откинулась на спинку кресла, расслабилась и закрыла глаза. Раньше я плохо переносила, что взлёт, что посадку, потом моя дурнота куда-то делась, но привычка прислушиваться к себе осталась. Улыбаюсь. Костя на взлёте держит за руку так, будто опасается, что я выпрыгну из кресла, а то и вовсе из самолёта. Как он там?
– Ты как? – слышу я и открываю глаза. – Боишься летать?
Зелёные с золотыми искорками глаза влекут и проникают одновременно, обволакивают теплом. Отрицательно качаю головой.
– Всё хорошо! Не боюсь я летать.
Вновь подтянув к себе коленки, сворачиваюсь в кресле калачиком и поворачиваюсь к нему лицом.
– Расскажи о себе. Ты женат? Дети? Внуки?
Он улыбнулся.
– Допрос?
Я утвердительно кивнула.
– Ага. С пристрастием, то бишь, с пристрастным любопытством. Кольцо, вижу, не носишь.
– Тебе как? С подробностями или сухие факты подойдут?
– Сухие. Сначала. К подробностям перейдём потом. – Из меня испарилось смущение, и, как в таких случаях со мной бывает, на смену смущению заступил чертёнок.
– Хо-ро-шо. Холост. Детей нет. Соответственно, и внуков тоже. Родителей уже нет в живых. Женат никогда не был, не гожусь, видать. Какие подробности леди интересуют? – Он вопросительно уставился мне в лицо. – И да! Забыл главное! Женщин люблю!
По мере поступления «фактов», я наполнялась удивлением и вопросами, но вовремя подавилась главным: «Как это – не гожусь?»
Он отвернулся, вытянулся в кресле, бросив вперед длинные ноги. Его рука лежала на подлокотнике, я провела пальцем по рисунку вен, вены не выступали над поверхностью, просто просвечивались сквозь кожу. Чертёнок, не покидающий вахту, требовал дурацких действий – я потянула руку к себе. Безрезультатно!
«Серёжка, я же знаю, всё твоё внимание сейчас сосредоточено на этой твоей руке!»
Демонстрируя усилие, я обеими руками старалась отлепить его пальцы от подлокотника. Ойкнула от неожиданности, когда рука метнулась, и обе мои ладошки оказались зажаты в его ладони.
– Леди флиртует? – спрашивает, искрясь насмешливым взглядом.
– Угу, – легко согласилась я. – Отпустишь?
Он покачал головой – нет. Удерживая мои руки, приближает лицо. Дыхание, как ветерок. Хочу закрыть глаза. Струна в груди звенит, мешает дышать. Сейчас поцелует. И… я испугалась, дёрнулась в сторону.
Он разжал ладонь, вновь растянулся в кресле и прикрыл глаза.
– Ты совсем не изменилась, только теперь я уже не мышка.
Помолчали.
– Ты где живёшь? – спрашиваю. Молчит. – Серёжа … Серёжка, я не знаю, как себя вести!
– Живу в Дюссельдорфе. Много езжу, так что чаще живу по гостиницам. Прага, Лондон, городки в Италии, Португалии, на этот раз Стамбул.
– А гражданство?
– Россия. Но, наверное, начну оформлять в Германии. Давно бы надо, чего-то тяну. Россиянин я, – закончил он недобро, с нажимом.
– Россию не любишь?
– Власть не люблю. Российскую. Всё через *опу. Время идёт, ничего не меняется. Я и бизнес в России свернул, точнее, сам свернулся из бизнеса.
– Вынудили?
– Отдал другу. Мы с ним начинали в 90-тые, много раз в долгах оставались, карабкались, пока не нашли своё. У него семья, жена из России не хочет уезжать. Вот и стал он единоуправным хозяином.
– А я к власти отношусь ровно. Управляют, как могут.
Усмехнувшись, он взглянул с интересом.
– Далеко от комплемента! Что взять с убогих?
– Убогие мы. Они такие, каких мы заслуживаем. Жалеешь? – В ответ на непонимающий взгляд, я пояснила: – Что бизнес отдал?
Сергей ответил легко, с улыбкой.
– Нет. Он теперь у меня в долгу. – Подмигнул и как-то совсем по-мальчишески рассмеялся. – Никак не придумаю, что с него содрать?!
Стюарды сновали по салону, без конца что-то предлагая. Сергей взял вино.
– А ты? Так и не научилась?
– Не-а. Я лучше сок. И лучше несладкий. – И взяла томатный сок.
Я давно уже привыкла к шаблонной реакции людей на мой ответ «не пью и никогда не пила». На первую часть фразы бывает сочувствующе кивающая реакция, дескать, здоровье не позволяет, а то и нельзя, потому как «завязала». А конец фразы – всегда удивление. Как будто нет на свете людей сознательно непьющих.
Серёжка помнит мою особенность. В школе мы раз в неделю у кого-нибудь дома устраивали, так называемый, бардак. Почему сие мероприятие называлось «бардак», история не сообщает, у нас всё происходило мирно. Спиртное там было обязательно. Помню, как девчонки стыдливо хихикали, попивая дешёвенькое винцо, а парни изображали из себя опытных мужчин. Потом мы танцевали под винил, и непременно в темноте. Потом расходились. Парочек у нас не было, кроме одной – меня и моего парня. На этих «бардаках» Сергея я даже не помню. В отличие от других ребят он демонстрировал интерес к учёбе, что в мужской среде нашего класса было не принято. Но и белой вороной он тоже не был. Его рвали на части, когда устраивались соревнования по баскетболу. Маленький, много ниже других ребят, он легко обходил их и ухитрялся каждую атаку завершать мячом в корзине.
Читать дальше