Елена удивленно слушала пациента. После первого сеанса с Разладиным у нее сложилось впечатление, что он человек черствый, сухой, даже бесчувственный. Но теперь она неожиданно для себя обнаружила в нем способность к состраданию и милосердию, зачатки доброты и эмпатии. Елене хотелось ухватиться за того человека, который сейчас стал пробиваться через броню, хотелось вытащить его наружу и показать самому Марку, чтобы тот понял, сколько хорошего и светлого есть внутри него и что не нужно все это прятать за стеной недоверия и колкого сарказма.
– Вы делились еще с кем-нибудь этими мыслями? – осторожно спросила Елена.
– Пожалуй что нет.
– Подумайте и скажите, что вы чувствовали, когда рассказывали мне сейчас о работе, о коллегах, о сокращениях в компании. Можете ли вы сказать, что среди ваших чувств было в некоторой степени вдохновение? – Она тут же тихонько ущипнула себя за то, что подсказывала пациенту «правильный» ответ.
– Вдохновение? Да… в каком-то смысле. Даже не вдохновение, я бы сказал…
– Облегчение?
– Да, – Марк задумчиво отвел взгляд и уперся щекой в полураскрытую ладонь.
– Вот видите, как полезно порой поделиться с кем-то своими мыслями.
– Наверное, только психологи и готовы выслушивать подобные глупости от людей.
Разладин снова опустил глаза в пол. Елена тут же почувствовала, как представший перед ней на миг добрый и ранимый человек опять пытается заковать себя в броню и скрыть переживания под опущенным забралом. Она незамедлительно бросилась в наступление, чтобы постараться удержать этого искреннего человека на свободе.
– Марк, уверяю, вы не правы! Слишком строго и слишком скоро вы судите людей. Признаюсь, вы меня немало удивили, в хорошем смысле, когда сейчас начали рассказывать о работе. Я не ожидала увидеть в вас столько доброты и сострадания. Вы не показываете своих чувств при общении, скрываете их, скрываете часть себя от окружающих. Позвольте даже сказать, что вы прячете лучшую часть себя!
Елена Дмитриевна с усилием заставила себя не продолжать, видя, как с каждым ее упреком Марк замыкается еще больше. «Нет, это не выход. Это не тот способ», – пронеслось у нее в голове. Первая идея, которая появилась у Лукьяненко, – перевести беседу в кардинально другое русло. Она вспомнила, что они еще ни разу не обсуждали детские и юношеские годы Марка, где, вероятно, и крылись первопричины его проблем. Но Елена тут же отмела эту мысль. До конца сеанса оставалось слишком мало времени, чтобы поднимать такую серьезную и сложную тему. Она сделала пометку в записной книжке, чтобы в среду с новыми силами приняться за обсуждение ранних лет жизни пациента. Сейчас же Елена решила, что нужно немного сбавить темп, успокоить Разладина и не отпускать его от себя снова в раздраженном состоянии.
– Надеюсь, вы простите, что я вас так неприкрыто ругаю, – краснея, извинилась Елена Дмитриевна спустя минуту. – Без обид?
– Да, без обид, – махнул рукой Марк. – Я понимаю, со мной непросто вести диалог.
– Дело не в этом, Марк. Вы ни в чем не виноваты. Повторюсь, когда вы начали рассказывать о работе, о чувствах, которые вы испытывали при изучении личных карточек уволенных работников, я поразилась вашей откровенности. Я бы хотела, чтобы вы вынесли именно это состояние с нашего сеанса. Вы говорили искренне и вам это нравилось. Это тот самый положительный настрой, на котором мы должны концентрироваться. Согласны со мной?
– Да, пожалуй, согласен, – нехотя пробормотал Разладин.
– Я зря начала вас упрекать. Это моя профессиональная ошибка. Вы ни в чем не виноваты. Наоборот! Я думаю, вы проделали большую работу сегодня, преодолев барьер недоверия и рассказав мне о своих чувствах. Вам есть чем гордиться, Марк.
Елена с улыбкой проводила Разладина до двери. Губы Марка еле заметно дрогнули в ответ. Он сам не знал, чему именно улыбнулся. То ли насмехался над загоревшейся в глазах Лукьяненко надеждой, то ли над собственным монологом, то ли над последними словами психолога.
«Нашла чем заставить меня гордиться, – с иронией думал Разладин в трамвае по дороге домой. – Весь сеанс нес какую-то чушь. Тоже мне достижение».
Последние месяцы Марк невзлюбил выходные дни. Они оставляли его наедине с самим собой. У него не было сил что-либо делать, куда-то ехать. От безделья в голову лезли неприятные и тяжелые мысли. На выходных отчетливее всего становилось видно, насколько бесцельно и бесполезно проходят дни – любые, не только выходные. Раньше в такие моменты Разладин задумывался о том, что́ мог бы изменить в своей жизни, мечтами отвлекался от насущных проблем, но теперь, когда он знал, что ни при каких обстоятельствах никакая его мечта не успеет сбыться, то потерял единственное доступное и действенное лекарство от скуки.
Читать дальше