На дворе началась дружная весна. Снег уже потемнел и слегка подтаял. Еще немного, и можно будет приниматься за хозяйственные работы. Да и поднакопилось за зиму дел. Надо бы и деревца подрезать, и изгородь поправить. Что уж там говорить, хорошо бы и плитку у входа подновить. В общем, много всего.
Потом хотелось бы, наконец, и семьей обзавестись. Девушку тут по соседству приглядел. Хорошенькая, да еще и из добропорядочной бюргерской семьи. И имя благозвучное – вполне соответствующее моему положению – Брун, красивое имя валькирии.
Войн в ближайшем времени вроде бы не предвиделось. В свое время успел я и в сражениях поучаствовать. Как сейчас помню, поход почти десятилетней давности. Взяли мы тогда штурмом Гамбург. За этот бой я и удостоился чина капитана. После той кампании перешел я из егерей в легкую кавалерию. Послужил в шеволежерах. Сменил зеленый мундир на красный. А вот теперь решил я оставить военную службу. Хватит уже воевать.
Но к Брун я собрался направиться при полном параде, при всех регалиях. Да и офицерский мундир явно предпочтительней в женских глазах, чем партикулярное платье.
Я тщательно вычистил форму. Ордена ярко сверкнули при свете блеклого весеннего солнца. Стальное стремя слегка подалось под блестящим сапогом. Тело устремилось вверх.
– Капитан Вальтер Риттер? – голос унтера Кёллера чуть не заставил ногу выскользнуть обратно на землю.
– Да, это я, – горделиво выпрямившись в седле, отвечал я.
– Господин капитан, – отчеканил унтер, – вам надлежит немедленно прибыть в расположение своего полка.
– С чего это?
– Война. Англичане вторглись на территорию Франции. А французы – наши союзники.
Ничего не поделаешь, какая уж тут теперь отставка. Я посмотрел с сожалением в сторону дома Брун и поворотил коня.
Мы выступили в тот же день. Целью нашего передвижения стала Пруссия. Зачем нам туда идти? Наш командир, подполковник Цецшвиц, высказал предположение, что мы должны освободить братьев-пруссаков от британского влияния.
Как всегда бывает в таких случаях, отряды выступали ровными стройными рядами. Веселые лица солдат выглядели так, словно на прогулке. Но война – это же далеко не прогулка. Даже мой, не особенно богатый, боевой опыт позволяет с уверенностью опровергать подобные настроения. Все мои воспоминания связаны, в первую очередь, не с парадами и смотрами, а с болью и страданиями, с гибелью соратников. Большинство же солдат не имело и такого опыта.
Со всех сторон слышались разговоры. Хорошо различались баварский, вюртембергский и баденский диалекты. Мне казалось, что они уступают в благородстве нашему саксонскому выговору – наиболее правильному во всех германских странах.
Постепенно стала накапливаться усталость. Стройность рядов несколько нарушилась. Шаг у многих отрядов утратил четкость и молодцеватость. Больше всех этим грешили баварцы. Конечно, мы же находились не на территории Баварии. Да и прошли они гораздо больше нашего. Они-то уже несколько дней в пути.
К вечеру подошли к Эльбе. Вот тут-то господа командиры и решили устроить дневку.
Баварские ланд-гусары предоставили нам несколько бочонков их мюнхенского пива. Неплохого, но до нашего лейпцигского ему еще далеко. И вкус не тот, и мягкости не хватает. А перед предстоящим боем мягкость – далеко не последнее дело. Но куда деваться?
Не успели мы выпить и пары кружек, как к нашему бивуаку подошли другие части нашего союза.
– Привет, Вальтер, – раздалось из группы проходивших мимо офицеров баденского стрелкового батальона.
Я пригляделся и узнал своего старого (еще по сражению за Гамбург) знакомого, Петернеля – теперь уже майора. А когда-то мы, еще молодые лейтенанты, стояли плечом к плечу под свист вражеских пуль. Тогда он казался мне высеченным из камня и стали. И это несмотря, что он из Бадена – они там несколько отстают от нас по части храбрости.
– Добрый день, господин майор, – я приподнял в знак приветствия кружку, – присоединяйтесь к нам.
– Да, ладно, оставь ты эти условности, – отмахнулся Петернель и опустился на обрубок дерева рядом со мной, – сам-то не намного отстал. Смотрю, капитан уже.
Изменился майор с того времени. Я, как ни старался, так и не смог вспомнить его имя. Однако радушно указал на место рядом с собой. Легко опустился старый вояка на заменяющий табурет чурбак. Я даже удивился, что он при таком возрасте сохранил практически юношескую ловкость. Его двууголка небрежно опустилась на неструганную столешницу. Рука ухватила увенчанную огромной ноздреватой шапкой пены кружку.
Читать дальше