Татьяна Тронина - Ханская дочь

Он задел локтем скульптуру медведя, стоящую на столе. Поморщился от боли.

– Нет, это невозможно… Полный дом всякой дряни… Зачем ты купила этот кошмар, эту безвкусицу – можешь объяснить?! Зачем тебе столько тряпок? Ты же в магазины ходишь, как на работу!

Вика затихла, ничего не отвечая.

– Ненормальная! – снова сорвался Андрей.

Это слово почему-то произвело на Вику магическое впечатление.

– Я… ненормальная? Ты… ты тоже считаешь меня сумасшедшей?.. – Она прижала ладони к горлу, не находя слов. Потом с трудом выдавила: – Ты… ты меня не любишь!

– А что, по-твоему, любовь? Сюси-пуси всякие при луне? Ахи-охи? Я, словно каторжник, столько лет терплю тебя…

– Так не терпи!!!

Вика вцепилась в медведя, попыталась швырнуть его. Но чугунная скульптура была слишком тяжела, Вика не смогла и с места ее сдвинуть. Тогда она схватила настольную лампу из фарфора и, не владея собой, швырнула ее в Андрея.

Лампа пролетела в одном сантиметре от его головы и с грохотом разбилась о стену, усеяв осколками пол.

– Прости… – в ужасе прошептала Вика. – Я не хотела… Андрей, честное слово, я не хотела…

Андрей посмотрел на осколки. Носком поддел один.

– Я уберу…

– Не надо! – Он перехватил ее, развернул в сторону двери. – Нюра завтра уберет. Иди спать…

В его голосе было столько усталости, столько брезгливой тоски, что Вика, не говоря больше ни слова, вышла прочь.

У себя в комнате она остановилась у окна, сложив руки на груди. «Что я наделала… Подралась с Чертковой, потом чуть мужа не убила… всякая ерунда мерещится… Но я же не сумасшедшая, нет!»

За окнами была ночь, горел золотой рекой проспект, изредка по дороге проносились машины. «Уехать бы… Но куда?»

Вика тихо заплакала. Она не поверила ни единому слову Чертковой. «Андрей меня любит! И вовсе не из-за денег, не из-за связей отца он на мне женился… Надо помириться!» – решила Вика.

Она причесала волосы, поправила бретельку на плече и пошла к мужу.

В кабинете Андрея горел свет. Андрей с кем-то разговаривал по телефону.

Вика не имела привычки подслушивать, но тут что-то заставило ее насторожиться: она услышала свое имя. Говорили о ней.

– …где это? Территориально, в смысле… – спросил Андрей кого-то. Помолчал, слушая ответ. – Практически в центре, очень хорошо! Вот что, Эмма, я не собираюсь ждать понедельника, мы отвезем ее туда завтра…

Вика оцепенела. «Ее? Меня то есть? Куда это они собираются меня везти?!»

– …это было просто ужасно! Ужасный, ужасный вечер… Я теперь окончательно понял, что без госпитализации не обойтись. А сейчас устроила мне такой скандал… Чуть не убила меня!

«Что значит – без госпитализации не обойтись?.. О чем это он?»

– …ну не убила же! Эмма, перестаньте кричать, со мной все в порядке… А кто доктор? Самый лучший психиатр Москвы? Вы меня успокоили… Да, да, очень многие выздоравливают! Что делать, если откажется от госпитализации? Да, я тоже об этом думал. Да. Да. Ну, тогда… Вы правы. Эмма, в этом случае без санитаров не обойтись… Или все-таки как-нибудь с помощью хитрости?..

«Психиатр. Санитары. Сумасшедший дом. Они хотят поместить меня в сумасшедший дом! – наконец озарило Вику. – Но зачем?.. Я же… я же нормальная?..»

Андрей тем временем обсуждал с Эммой больничные условия. По всему выходило, что Вику поместят в отдельную палату, предоставят самое лучшее питание, будут отдельно доплачивать тем медсестрам, которые станут за ней приглядывать.

Вика задрожала и медленно опустилась на пол.

Странные сны. Воображаемые болезни. Всевозможные фобии. Приступы ярости и страха… Она могла сама догадаться, что сходит с ума!

«Но почему Андрей обсуждает мою болезнь с Эммой? Она же чужая! Она не имеет права знать обо мне все! Да, она его помощница… – Мысли лихорадочно наталкивались друг на друга. – Хотя не он же, в самом деле, должен искать самый лучший дурдом для меня?! Он занятой человек, работает. Конечно, он замечательный муж, он исключительно порядочный, хороший человек и все такое… Не собирается выкидывать меня на помойку… Но она чужая, эта Эмма! Вот если бы он заболел, я бы вела себя не так. А как? О, я бы говорила ему, что люблю его, я молилась бы о его выздоровлении, я бы… Я бы никому не стала поручать заботы о нем, я бы сделала все сама».

Вика сжала кулаки, представляя, как стала бы бороться за его жизнь. Как отчаянно бы переживала! Бросила бы все, сидела бы рядом с ним, отдавала бы ему свое дыхание…

«Я не права. У мужчин и женщин все по-разному, – тут же принялась она возражать самой себе. – Мы живем эмоциями, они – разумом. Но господи, господи, почему он обсуждает все это с Эммой! – Вика едва сдержала стон. – И так… нет, не спокойно, конечно, обсуждает – Андрей на взводе, это очевидно… Но как-то холодно, устало… Я замучила его до такой степени? А зачем он сказал: «Я столько лет, словно каторжник, терплю тебя»? И теперь вот про какие-то хитрости, про санитаров… Я не хочу санитаров! Я не хочу, чтобы меня хитростью заманивали в дурдом! Я не хочу в дурдом!!!»