За спиной стена, а впереди – разгоряченный и желанный мужчина. Он прижимается так тесно, что не остается сомнения в том, как сильно он меня хочет. Его пальцы скользят по моей шее, чуть сжимают горло и опускаются, исследуя грудь, изгиб талии, бедро.
– Знаешь, что я подумал, когда только увидел тебя? – хрипло спрашивает он.
– Что? – шепчу я. Дыхание сбивается у обоих, и мы тяжело дышим, глядя друг на друга с волнующей жадностью.
– Я не смогу спокойно спать, есть, жить, если не увижу тебя без этого долбаного платья… оно реально раздражало весь вечер, пока я не решился и не подошел к тебе. Но и после этого продолжило раздражать.
– Нормальное платье, – смеюсь я. – Зря наговариваешь.
– Нет. Это платье – спусковой крючок для инстинкта охотника. Для всяких разных очень развратных фантазий. Его нужно надевать лишь для того, чтобы потом снять.
Глеб немного отстраняется и смотрит на меня затуманенным от желания взглядом. Ведет пальцем по ключице и ниже, обрисовывает подушечкой кромку декольте на нежной коже моей вздымающейся груди. От легкой, почти невинной ласки сердце скачет, а соски болезненно сжимаются и сейчас проступают и сквозь тонкое кружево лифчика, и сквозь ткань платья. Глеб видит их и шумно выдыхает.
– Бога ради, – стонет он. – Скажи, что под этим платьем твое белье тоже красное…
– Ну так проверь, – смело улыбаюсь я и не узнаю свой голос, который вдруг стал низким и до невозможности сексуальным. Этот мужчина заводит меня, как никто другой, и делает упоительно смелой.
Последние сомнения развеиваются, словно дым. Я ведь заслужила эту ночь и не делаю ничего плохого. Я свободная девушка, мне давно исполнилось восемнадцать, а он свободный мужчина (ну или не сказал мне обратное, но я не могу думать о его подругах за него). Зачем терзаться угрызениями, хотя они все равно вспыхивают на задворках моей души? Я слишком привыкла быть хорошей девочкой. Настолько, что уже и не помню себя другой.
Глеб смотрит на меня из-под опущенных ресниц и почему-то медлит, затягивая паузу, которая вот-вот станет неловкой. А потом берется за край своей майки и снимает ее одним уверенным движением. Твою же мать… я видела таких мужиков только в своей ленте в «Инстаграм», куда добавляю разных спортсменов, как в копилочку. Примерно с этой же целью я френжу питомники мейн-кунов – пушистые ушастые котята радуют меня с утра за чашкой кофе, а накачанные мужики – перед сном. Но я и помыслить не могла, что однажды такой снимет майку для меня и именно меня будет пожирать жадным голодным взглядом, будто я самое красивое, что создала природа.
Дыхание перехватывает, я жадно изучаю совершенное тело Глеба, загорелый бронзовый торс и небольшую татуировку под грудью – абстрактный рисунок, линии которого хочется повторить пальцем. Кровь шумит в ушах, и у меня все плывет перед глазами. Я никогда в жизни никого не хотела так сильно. Я даже представить себе не могла, что буду буквально сгорать от страсти. Перестает иметь значение абсолютно все. Единственное, чего мне сейчас хочется – это снова очутиться в его объятиях и почувствовать опьяняющие поцелуи на губах.
Я откидываю в сторону туфли, достаточно закрытые, чтобы не мерзнуть в них в октябре, и достаточно открытые, чтобы обойтись без молнии и не называться ботинками. Сразу становлюсь значительно ниже. Теперь Глеб воспринимается еще более огромным, сильным и хищным. Я делаю шаг по направлению к нему. Между нами от напряжения, кажется, дрожит даже воздух.
Мужчина подается мне навстречу, но пока не обнимает. Его рука скользит по бедру, сминая ткань платья, подцепляет подол, и я поднимаю руки вверх, чтобы он снял мешающую тряпку. На губах улыбка. Я хорошо помню его вопрос и предвкушаю. Потому что на мне очень тонкие черные чулки, на ногах они смотрятся едва заметной паутинкой, и насыщенного цвета у них только резинка, микроскопические красные стринги с крохотными черными бантиками по бокам и лифчик из этого же комплекта. Алое кружево обнимает мою грудь и совсем не скрывает просвечивающих сосков.
– Это зашибенно… – шепчет Глеб, на миг отступая. – Можно, я тебя трахну в чулках? Кажется, у меня появился новый фетиш.
Мне никогда не говорили ничего такого грязно-порочного. Игорь вообще во время секса молчал, да и я тоже. Это казалось нормальным – зачем рушить волшебство момента словами? Но Глеб… В его хриплом, волнующем шепоте столько желания, что любое ругательство воспринимается как комплимент. Я чувствую себя желанной, сексуальной и смелой. Поэтому без сомнений расстегиваю застежку лифчика и откидываю его в сторону.
Читать дальше