Кира Фарди - Одержимость

Игорь так произносит эти слова, что я опять чуть не плачу. Разумом понимаю, что гормоны играют, но чувствам не прикажешь.

– Ты уже закончил?

– Не жди меня, Лизок, спи. Мне ещё час нужно поработать. Завтра начальство ждёт отчёт.

Муж берет меня ладонями за щеки, треплет, крепко целует в губы и отпускает. Я невольно тянусь за ним.

– Ещё, пожалуйста…

– Спи, моя утена!

– Фу, то же мне прозвище придумал! – делаю вид, что обиделась. – Другие своих жён птичками и зайчиками зовут, а я – утена!

– Ты же у меня кто? Селезнёва. А самка селезня – это утена. Ты на неё сейчас очень похожа, – смеется муж и идет к двери.

Он останавливается на пороге, оглядывается и посылает мне воздушный поцелуй.

Этот последний миг безоблачного счастья отпечатывается в моей памяти навсегда. Уже через несколько минут мой дом превращается в ад.

Игорь выходит, я потягиваюсь, выключаю телевизор, и ловлю боковым зрением засветившийся экран телефона. Звонит мама: мы разговариваем каждый вечер перед сном.

– Лизочка, поздравь меня, я продала квартиру и буду перебираться к вам поближе, – голос веселый и бодрый. Давно я не слышала у мамы такие задорные нотки. Она долго не соглашалась кардинально поменять свою жизнь и вот наконец-то созрела. Я улыбаюсь.

– Я так рада! Так рада, мама, ты даже не представляешь! Когда прилетаешь?

– Надо завершить все дела, собрать вещи, отправить контейнер. Ещё задержусь на пару недель, а потом к вам. Как раз успею к рождению Темочки. Буду рядом с тобой.

– Люблю тебя, мамуля, чмоки-чмоки!

Я отключаюсь и… настораживаюсь: в наступившей тишине появляются странные звуки. Кажется, хлопок. А вот ещё один.

Перевожу взгляд: поверхность воды в стакане подрагивает. Адреналин поступает в кровь, от частых ударов сердца сбивается дыхание. Я откидываю одеяло, сажусь и прислушиваюсь.

Ни звука, только ветер бросает в окно январские снежные хлопья.

Выдыхаю: показалось. Может, шина лопнула у кого-то во дворе, или петарды запустили, не так давно прошел Новый год.

Ложусь на бок, обхватываю ногами длинную подушку, устраивая удобнее живот, и вздрагиваю: опять?

Теперь мне кажется, что это в коридоре что-то упало. Сразу тяжело становится дышать, воздух словно превращается в кисель. Он с трудом проникает в легкие. От страха мурашки бегут по телу.

– Кто там? Игорь, это ты?

В ответ – тишина.

Ребёнок беспокойно шевелится, чувствуя мое состояние.

– Тихо, маленький, тихо, – я кладу ладонь на живот.

«И правда, чего переполошилась? Все нормально, это Игорь бродит по кухне».

Перед глазами появляется картинка: муж наливает себе чай и отодвигает стул, чтобы сесть. Еще несколько минут стою, впитывая звуки, потом ложусь. Однако успокоиться не могу: тревога шумит в ушах, перекрывая хорошую новость о приезде мамы, и гонит меня из спальни. Я выбираюсь из-под одеяла, распахиваю дверь, вот тут и слышу приглушённый разговор: муж, кажется, не один.

Сначала даже не понимаю, откуда доносятся голоса. Бегу на цыпочках по коридору до полоски света, льющегося из кухни, и уже хочу ворваться с криком: «Ага! Пончики без меня лопаешь!» – как вдруг новый грохот разрывает тишину.

Я испуганно сжимаюсь, боюсь пошевелиться, живот твердеет от спазма. Сердце колотится где-то в горле, да так громко, будто кто-то в груди бьет в барабан.

– Мужики, одумайтесь? – голос мужа звучит приглушенно. – В квартире нет ничего ценного, просто забирайте все и уходите.

– Кончай его, Клык!

Я взвизгиваю, но тут же закрываю рот ладонями. «Что это? Почему – кончай? Кого? За что?» – в голове один за другим вспыхивают вопросы. Все тело сотрясает крупная дрожь, мыслей нет. Меня словно парализует на мгновение.

Приглушённый хлопок выводит из паралича. Я встряхиваюсь и начинаю метаться. Бросаюсь на цыпочках в комнату: «Полиция! Надо позвонить в полицию!» Открываю дверь, но забываю, зачем пришла, и бегу обратно: соседи ближе.

Трясет так, что зубы выбивают дрожь, и приходится с силой сжимать челюсть, чтобы они не стучали. Я никак не могу нащупать в кармане куртки ключ.

Черт с ним! Взгляд лихорадочно мечется по коридору. В углу прихожей на полке вижу хрустальную вазочку. Хватаю ее и прижимаю к себе, как родную.

– Мужики, – голос Игоря хрипит, прерывается, звучит так, словно ему зажимают рот. – За что?

– Прости, парень. Ничего личного, работа, – отвечает приглушенный бас.

Раздается хлопок, и я в этот момент врываюсь в кухню. Бросаю вазочку в одного, другого отталкиваю. Он впечатывается в косяк и взрывается бранью, но я смотрю вниз. Там, на полу, в луже крови лежит мой любимый…