Ольга Горовая - Сердце в залоге

- И сколько у меня оставалось времени?

Усмешка Михаила стала почти угрожающей, напоминая его прошлого:

- Не думаю, что выдержал бы еще больше месяца. И вряд ли, что, приехав за тобой, я сумел бы вспомнить все советы своего консультанта.

Она рассмеялась. Хотя еще пару часов назад не поверила бы, что будет в состоянии смеяться, когда Миша говорит о таком, почти угрожая. И ведь понимала – он очень даже мог появиться на пороге ее квартиры, или того хуже - в офисе компании, куда Марина устроилась, и просто силой увезти домой. Собственно, чего-то в этом духе она от него и ждала все эти месяцы.

Миша обнял ее крепче, обхватил одной рукой ее плечи, стиснув Марину своей, воистину медвежьей хваткой, по которой она, как оказалось, безумно соскучилась. Его губы прижались к ее лбу, бровям, жадно прошлись по дрожащим векам. Дыхание Михаила стало тяжелым и жарким, словно и ему перестало хватать воздуха.

- Как мы дошли до такого, солнце? – хрипло спросил Миша, прижавшись к ее скуле губами так сильно, что стало даже немного больно. – Как? Я всегда хотел для тебя только одного – сделать самой счастливой. А вместо этого…

Он замолчал, но и ей, и ему стало больно от всего, повисшего в невысказанном продолжении. Она молча вскинула руки, и так сильно, как только могла, обхватила плечи Миши.

Как?

Даже после всех консультаций и разговоров с психологами, она понятия об этом не имела.

Она знала Мишу с момента своего рождения, если верить рассказам их родителей. Вернее, с третьего дня жизни, когда его родители пришли поздравить друзей с таким долгожданным счастьем. Десятилетний Миша также пришел поздравить крестного. Именно ему взрослые доверили вручить их подарок – какой-то золотой кулон, который нынче давно затерялся где-то в шкатулках родительского дома. Марина сей торжественный момент благополучно проспала с пустышкой во рту. Да и Михаил не раз признавал, что смутно помнит, как случилась их первая встреча. Его в тот момент больше волновала трансляция какого-то боя, который взрослые обещали разрешить мальчишке посмотреть в кабинете крестного, пока сами праздновали.

Мать Миши ей рассказывала, что тогда не обошлось без традиционного «сватанья» детей, но шуточного, и всерьез этого никто не думал. Миша же вообще утверждал, что ничего подобного не слышал, иначе точно запомнил бы. Марина всегда немного сомневалась в его заявлении.

В последующие годы, пока оба росли и взрослели, Миша и Марина, разумеется, сталкивались на всех семейных торжествах, так как их родители сумели сохранить дружеские отношения. Вероятно, не в последнюю очередь благодаря тому, что обе семьи добились значимых успехов в совершенно разных сферах бизнеса, и не конкурировали, а скорее помогали друг другу. Но сами дети общались мало и формально – сказывалась приличная разница в возрасте и совершенно иные интересы. Хотя Марина вполне могла попросить старшего крестника отца отвезти или провести ее с подругами туда, куда одну родители не отпускали. И Михаилу такое, вроде, не казалось отягощающим. Как-то раз они с девчонками даже уговорили его пойти с ними в двухдневный поход с настоящей ночевкой. Одних девчонок родители не пускали, а у Михаила и опыт имелся, и доверие родителей, и личная заинтересованность – он как раз пытался избавиться от внимания одной настырной особы, которая буквально открыла на него охоту, мешая даже работать. И Граденко сам честно признавал, что прибьет дуру, если куда-то не двинет на пару деньков, спустить пар. Так что он охотно откликнулся и на просьбу крестного, и на мольбы самой Марины о помощи. Ей это тогда казалось таким невероятным приключением – одни, ночью, без постоянного надзора бдительных сверхзаботливых родителей, у костра, с шоколадными пончиками и «фантой» – что может быть интересней? Настоящее приключение! Марина вообще слыла массовиком-затейником среди всех друзей и даже учителя не раз отмечали деятельную натуру ученицы, хваля ее организаторские и лидерские качества.

С этого похода и начались изменения в их общении с Мишей. Марине тогда было почти пятнадцать, ему – двадцать четыре. Правда, если откровенно, романтикой в этих изменениях и не пахло. Скорее, шуточным соперничеством и соревнованием, которое предложил сам Миша, случайно узнав, о чем мечтала юная подопечная. С этого ли этапа они ступили на кривую тропку, приведшую их в сегодняшний момент?

Или это случилось уже потом, после смерти ее матери?