Дарья Сойфер - Исцеление

Ника фыркнула и тряхнула головой, испугав прохожего. Небось Паша и эти свои жадные взгляды изображал только для того, чтобы она не сбежала. На Лену — вот на кого он смотрел с настоящим трепетом. А Карташова — так… Вовремя подвернулась. Еще и готовит — поди плохо. А сестра вернулась — и катись, Ника, колбаской. К черту Исаева. К черту его сестру. Кондитерская — вот о чем надо думать. Истинное детище, плод долгой работы.

— Я планирую принять предложение Марка, — из коридора крикнула Ника Лене, едва заперев входную дверь.

— Он что, тебя звал замуж? — Макарычева выскочила из комнаты в пижаме и бигудях.

— Да нет же, я про бизнес-план.

— А… — разочарованно протянула Лена. — А я-то уж испугалась…

— И чего такого страшного, если бы я бы за него вышла?

— Просто сказала… Ты чего злишься?

— Ничего. Я. Не злюсь, — Ника швырнула туфли.

— Исаев…

— Не можешь его забыть?

— Слушай, ты вообще в себе? Что случилось?

— Я — дура. Вот, что случилось. Ясно? Хочешь это обсудить? — Ника с трудом сдерживалась, чтобы не жестикулировать, как трудный подросток из черного квартала.

— Так, все! — Лена подняла руки, показывая, что сдается. — Тебе сейчас надо с кем-то поцапаться, но я этого удовольствия не доставлю. Иди, бей посуду, круши мебель, а успокоишься — я у себя.

Макарычева исчезла в комнате, оставив Нику наедине с собой. А именно с собой ей сейчас меньше всего хотелось быть. Телефон жужжал звонками Исаева, подмигивал сообщениями, но если Карташова и могла чем гордиться в этой жизни, то своим упорством. Благодаря ему она похудела, закончила с красным дипломом институт, работала в крупнейшей компании. И благодаря своей железной воле собиралась раз и навсегда вычеркнуть из своего мира Пашу. Не потому, что обиделась на Катю. Или вдруг приревновала к Лене. Просто в последние дни ни сама себе не узнавала. Нервничала на пустом месте, ни с того, ни с сего вешалась на мужчину, потом злилась и ругалась, как рыночная торговка… Все это была не она. Слишком много испытаний для психики. Глубоко вздохнула, расправила плечи. Палец на мгновение замер над экраном смартфона, а потом опустился безжалостно: одно касание, другое — и номер Исаева в черном списке. Позвонит — и перестанет. Он не из тех, кто станет надрывать задницу.

До понедельника Ника собирала свой привычный деловой панцирь по кусочкам. Паша не появлялся, и она убеждала себя в том, что ей до этого нет никакого дела. Отгладила и отпарила рабочий гардероб, устроила пару разгрузочных дней, наведалась в салон красоты. И как классическая американская женушка пятидесятых, с аккуратной прической, в красном клетчатом фартуке торчала на кухне со своими фоторецептами. Спустила отпускные на новые кондитерские кунштюки и антураж для красивых снимков: состаренную деревянную доску, симпатичную керамику… Подписчики сыпались в ее виртуальный амбар, как зерно в августе.

«Красный бархат» для Лениной знакомой, венский «Захер» для какого-то бизнесмена, яркий ананасовый торт на день рождения маленьких близнецов племянницы Аллы Михайловны. Сарафанное радио работало, и проект кондитерской представлялся Нике все более успешным. Вдохновленная, она даже внесла кое-какие изменения: добавила мастер-классы выходного дня. Требовались затраты на учебное оснащение, но она нутром предчувствовала одобрение Веселовского.

Лена недоверчиво косилась на подругу, которая порхала на кухне в облаке муке и беспрестанно шумела комбайном.

— Ты точно в норме? — спросила она воскресным утром, наблюдая за Никой с безопасного расстояния.

— Лучше не бывает! — гордо отвечала Карташова, в широкой улыбке демонстрируя аж зубы мудрости.

— Какая-то ты слишком бодрая. Даже для себя. Боюсь, тебя потом накроет…

— Слушай, а как ты думаешь: здесь лучше будет смотреться зеркальная глазурь? Или шапочки из лимонной меренги? Я бы сделала глазурь, но она была вчера, а меренга — отличный способ добавить что-то новенькое…

Лена молча вздохнула и отправилась валяться с планшетом, как и полагается уважающему себя человеку в разгар выходных.

А Ника впала в трудовое неистовство, крутилась, как человек под медикаментами. Зато вечером уснула, едва коснувшись головой подушки. Ни секунды на нежелательные размышления и рефлексию. Никаких больше бабских глупостей.

Утром понедельника, подтянутая и выпрямленная, как будто под блузкой прятался невидимый корсет, она отправилась в офис, желая как можно скорее очутиться в привычной атмосфере. С собой в качестве оружия у нее было несколько дегустационных образцов для Веселовского, и уж теперь-то она ни секунды не сомневалась, что если надо уложит его на обе лопатки и сама сядет сверху, но он попробует ее стряпню, иначе ему из кабинета не выбраться.