Дарья Сойфер - Исцеление

А дело было в следующем. Катя, по своему обыкновению, навзрыд расписывала, как ей до чертиков необходимо рвануть с мужем Вадиком в Питер. На несколько дней. Какое-то предложение работы, какое-то повышение квалификации… Леший знает, что за чепуха. Главное, свекры — в круизе, и оставить мелкого вообще не с кем. Вот если бы Паша пожертвовал недельку, крошечную недельку из своего гигантского врачебного отпуска на родного, кровного племянника, то цены бы ему не было. Сами ангелы воспели бы его мученический подвиг самопожертвования.

Турция, Тунис и прочие курорты растаяли в мареве братской заботы. Конечно, он согласился. И в первый же день отпуска, едва Паша вырубился после долгих суток, в дверь нагрянула вся орава. Катя сгрузила коляску, манеж, памперсы, какие-то мешки с барахлом и погремушками, баночки-присыпки-скляночки и кучу разной дребедени, а главное — мирно сопящего в автокресле младенца, что-то протараторила на тему режима дня и исчезла, бросив напоследок «Ну, ты же врач, разберешься».

Ребенок спал, голова с дежурства болела, и Паша рассудил, что проблемы надо решать по мере поступления. Поэтому поставил племянника рядом с кроватью, сам растянулся и, сладко зевнув, погрузился в крепкий сон хирурга.

Сон, однако, продлился недолго. Раскатистый Пашин храп разбудил не подозревающего о новой обстановке карапуза. Никита сонно поморгал, оглядел непривычную комнату, чужую мебель и громоздкого устрашающего мужика, которого в силу возраста не проассоциировал с увиденным несколько месяцев назад Дедом Морозом. И во всю мощь своих юных легких огласил квартиру воплем.

Так Исаева еще не будили никогда. От испуга он подскочил на кровати, в глазах потемнело, сердце заколотилось, как после беготни по лестницам. Не сразу сообразил, откуда этот звук, а когда понял, было уже поздно. Мощнейшая шумовая атака, от которой хотелось проткнуть себе барабанные перепонки, лишала возможности соображать. И Паша моментально забыл все наставления сестры: где подгузники, где пеленки и бутылочки, чем кормить и во сколько. С хриплым и басовитым со сна «Тише-тише» он ринулся к малышу, отчего тот зашелся еще сильнее.

Исаев сначала просто взял автокресло вместе с ребенком и беспорядочно метался с ним по комнате, тряся и раскачивая. Пытался исполнить колыбельную, но что было ждать от полугодовалого карапуза, если даже соседи на Пашино пение в ванной реагировали в лучшем случае стуком по батарее. Тогда пришлось отбросить сомнения и выковырять ребенка из кресла. Провозившись с чудовищным замком и прищемив себе палец, Паша, наконец, извлек племянника, но из рук извивающееся дитя выскальзывало, как намыленный осьминог.

Можно было бы позвонить Кате, но, во-первых, из-за ора было бы ничего не слышно, а во-вторых, Паша понятия не имел, где валяется мобильник.

От не прекращающегося ни на секунду рева остатки самообладания покинули Исаева. Он, взрослый мужик, опытный хирург, который имел дело с буйными пациентами, взмок, как половая тряпка, и сильно захотел заплакать. Им овладела полная беспомощность, и он бы отдал все отпускные Фейгину, окажись тот сейчас рядом со своим волшебным газом. Скоропостижное бегство Катьки становилось все понятнее.

Раскачивая одной рукой хрипящего младенца, утратив надежду понять, где в этом клубке соплей низ, а где верх, Паша свободной правой копался в сумках в надежде отыскать хоть какое-то спасение. Таковым ему показалась было пустышка, и он умудрился вставить ее в рот племянника правильным концом, но Никита тут же прицельно выплюнул ее в дальний конец комнаты, куда-то под шкаф, перевел дыхание и завопил снова.

Из самых недр Исаева рвались наружу ругательства, способные призвать самого Вельзевула. Паша лишь надеялся, что Никита еще не умеет говорить и не передаст потом все это своим родителям.

В ход шло все: погремушки, медвежата, умильные, как представлялось Паше, рожи и игра в ку-ку, мультики по телевизору. Пацан оказался стойким и непреклонным. И тогда Исаев увидел сумку с едой. Достал пачки со смесью, бутылку и попытался прочитать инструкцию. Наивный! Мелкие буковки так и прыгали перед глазами, залитыми по́ том и, возможно, слезами, потому что он не переставал подпрыгивать и трясти Никиту. Вскрыть пакет из фольги одной рукой было непросто, половина белого порошка поднялась облаком и саваном окутала кухню. В отчаянии Паша просто плеснул в бутылку кипяченой воды, сыпанул сверху пару столовых ложек сухого молока и был готов торжественно привинтить соску, но малец изогнулся, попал шустрой ножкой по бутылочке, окатив смесью и себя, и дядю. И в общем, Паше было бы плевать на беспорядок, если бы это чуть-чуть развлекло Никиту, хоть на секунду прекратило бы адский вой, но нет. Оказалось, плакать можно еще громче.