Сесилия Ахерн - Postscript

Я смотрю на них с удивлением.

– Заметь, мне он никаких писем не оставлял, – ехидничает мама.

– Это не то же самое, что сделал для тебя Джерри, вообще ничего похожего. Никогда в жизни я не приравнивал мои записочки к письмам Джерри. Я даже не клал их в конверты. Мне просто хотелось выразить словами все то, что я хотел бы сказать, если б меня не стало. Руководство по жизни – что-то подобное. – Он придвигает ко мне коробку. – Вот эти – твои.

– Папа, – шепчу я, – сколько их тут?

– Штук пятнадцать, наверно. Я уверен, что не писал ничего, когда полет был недолгий. Не так страшно, когда летишь, например, в Англию. Но самые длинные письма – из винтового самолета.

Мама задыхается от смеха.

Я перебираю записки, а отец говорит:

– Я тут подумал, что они тебе помогут. Сейчас, когда ты стоишь перед решением.

Ком у меня в горле такой, что слова застревают. Привстав, я пытаюсь дотянуться до папы и обнять его, но всем своим весом опускаюсь на больную ногу.

– О черт, – выдыхаю я, падая на сиденье.

– Столько лет – и это все, чего я добился! – отзывается папа.

Рядом с отцом, зависнув над разбросанными по столу письмами и коллекцией колокольчиков, которую с чердака принесла мама, я наугад выбираю одно письмо. Папа разворачивает его, просматривает. Видно, что эта игра, «назад в прошлое», доставляет ему удовольствие.

– Ну-ка, давай взглянем. Барселона. Съезд сбытовиков, мы ездили туда с Оскаром Шихи. У него жутко несло изо рта, и он больше интересовался девицами из эскорта, чем работой.

Улыбаясь, я ищу колокольчик из Барселоны. Вот он, маленький, с черной ручкой и картинкой: кафедральный собор на фоне закатного неба. «Барселона», – написано по основанию от руки. Я звоню в колокольчик, и папа выдает мне письмо. Читаю вслух:

Дорогая Холли,

Тебе исполнится шесть лет на этой неделе. Я в день твоего рождения буду в поездке и ужасно этим огорчен. У тебя будут клоуны. Я надеюсь, Деклан их не испугается, он их терпеть не может и на дне рождения Джека ударил одного в очень болезненное местечко. Но ты клоунов любишь. Ты нарядилась клоуном на Хэллоуин и у каждой двери, в которую мы стучались, рассказывала какую-нибудь шутку. «Как называется зоопарк только из одной собаки? – спросила ты миссис Мёрфи. – Ши-тцу!» Эта шутка про собаку, похожую на льва, так тебе нравилась!

Мне жаль, что я пропущу твой день рождения, этот очень важный день твоей жизни. Но я все время буду о тебе думать. Мне не хотелось уезжать от тебя в этот очень особый день, но папочке надо работать. Знай, что я с тобой всегда и везде, даже если ты меня не видишь. И пожалуйста, не забудь оставить для меня кусочек торта.

Очень тебя люблю,

Папа

– Ох, па. – Я беру его за руку. – Как же это мило!

Мама прислушивается к разговору, стоя у кухонной раковины.

– Как раз в тот день Джек спрыгнул с крыши сарая и сломал два передних зуба.

Мы смотрим на нее в удивлении.

– И на нервах я съела весь деньрожденный торт, – добавляет она.

После смерти Джерри я как бы застряла на месте, забуксовала. Его письма меня подтолкнули, заставили двигаться. На следующий год я села на велосипед и с тех пор яростно крутила педали. Но теперь вынуждена сидеть тихо и снова учиться ходить. Именно это – простая жизнь и ритмичное, как на конвейере, выполнение функций – запускает ход мыслей: жизнь меня ужасает и в то же время с той же силой мне ужасно хочется жить.

Когда Джерри умер, я наивно решила, что вселенная передо мной в долгу. Молодой женщиной пережив огромную потерю, я надеялась, что, выплакав свое, самое страшное я уже испытала, – и на этом всё. Но в мире, где нет предела возможностям, и потерям счета нет, а заодно и опыту, который из потерь и вопреки им – произрастает. Теперь я думаю, что, пережив первую утрату, подготовила себя для второй, для нынешнего момента, и для всех прочих, скрытых в будущем. Я не в силах остановить трагедию, которая разворачивается, я беспомощна перед проделками жизни. Но сейчас, когда я зализываю раны и лечусь, я говорю себе: хотя та машина выбила меня из седла и вмиг лишила самонадеянности, стесала кожу и переломала кости, я все-таки выздоравливаю, и моя новая шкурка будет крепче прежней.

Мозг послал сигнал SOS моим корням. И от корней донеслось: а что, если, разбирая себя на части, я складываю себя заново? В конце концов, такое случалось раньше. Почему бы не повториться?

Когда-то я хотела умереть.

Когда Джерри умер, я хотела быть мертвой.