– То-то же, – мгновенно остыл Рон на извинения посмеивающихся над ним девушек. – Да, если честно, особо и рассказывать-то не о чем, пригласил нас как-то граф Шуаси в свой родовой замок по случаю празднования годовщины свадьбы со своей супругой. Денег пообещал немерено, а мы тогда только-только прибыли из Испа и по пути в Царьград, красотами которого мой господин хотел насладиться, остановились в маленькой придорожной гостинице у развилки, где к Старой Дороге примыкает мощеный тракт как раз в сторону Шуаси. Денег у нас и своих хватало, но господину стало любопытно поприсутствовать на таком пиру, да и люди, которые принесли приглашение, были очень настойчивы. Настолько настойчивы, что казалось, сейчас мечи зазвенят, так что обострять отношения мой господин не стал, справедливо рассудив, что Царьград никуда не денется, да и деньги лишними не бывают.
Только не надо делать вывод, что мой господин трус, вовсе нет, если бы те господа не были бы так убийственно любезны, может, все сложилось бы и по-другому, но приличия были соблюдены, и особого повода отказаться не было. Знаете, ничего особенного, пир как пир, у нас в деревне по окончанию жатвы было хоть и победнее, но не в пример веселее. А тут жеманные девицы с перетянутыми талиями и набеленными лицами, важные господа. Скукотища. Поехали на охоту, так перепились еще до ее начала, так что половина гостей так и уснули, не начав ее. Рыцарский турнир, это да, как они рубились на мечах да скакали на лошадях, наставив друг на друга копье. Аж мороз по коже, когда один из них вылетал из седла, но все обошлось, смертоубийства не допустили.
Господин? Он спел там свои лучшие баллады и был удостоен букета цветов от хозяйки замка, то бишь самой графини. Говорят, такого почета она не удостаивала ни одного из рыцарей, а по мне, так лучше деньгами.
Да нет, влюбился он вовсе не в графиню, хотя она довольно ничего, женщина в теле. Говорят, вертит своим муженьком, как хочет, ну это уж не нашего ума дело. Влюбился он в дочь тамошнего барона Вольса. Огонь-девка, глазища горят, на язык востра, никому спуска не давала. Всех высмеет, всем прозвища навешает, ой не приведи с такой столкнуться. И ведь не заткнет ее никто, она графу родная племянница, отец ее, значит, его брат родной, а рука у него о-го-го как тяжела, говорят, его все графство как огня боится, так что сносили все ее насмешки безропотно. Но умна не по годам, так и сыплет цитатами, это, значит, речи всякие умные великих людей так и сыплет на память. И вот из баловства ли, но решила она и господина моего несколько пошпынять, да не тут-то было, нашла коса на камень. Господин-то мой на язык-то побойче нее да в диспутах и спорах научных за время учебы поднаторел. Короче, не дал он себя в обиду, да и ей язычок то «поукоротил». Убежала она, раздосадованная, а у меня и сердце замерло, когда я об этом-то узнал, нам же, слугам, ходить меж господ не велели. Я об этом на кухне и услышал. Ну, думаю, бежать надобно, покуда не порубил нас ее отец. Нашел господина, а он смеется, как будто и не произошло ничего. Ладно, думаю, буду рядом где-нибудь находиться, воин из меня, конечно, не ахти какой, но верный человек он всегда в помощь. Да и нашел на свою голову приключений. Просыпаюсь ночью, а господина нет, я бегом из комнаты, нашел его. А он в большой зале этой вертихвостке легенду любовную напевает. Нет, конечно, они не одни там были, еще с полтора десятка дам, затаив дыхание, слушали эту слезливую песнь. И чего они там нашли, вот то ли дело о походах баллады или рыцарях, аж огонь по жилам.
Да, ладно-ладно, что бы вы понимали в балладах. Я и говорю, поет таким томным голосом, у меня аж самого слезы на глазах навернулись. И знаете, вот сидит много людей, а ведь, понимаю, поет только для нее. А она как на него смотрит, как будто и нет больше кругом никого. Полумрак, свечи горят, а у нее глаза, как брильянты, блестят. Ну, думаю, все, пропал господин, и не знаю, что делать. А там на стене щит весел старинный, боевой, так я возьми да как бы невзначай со стены уронил. Грохоту было, женщины от испуга завизжали, прибежал паж графини да оттаскал меня за уши, ладно Регина, эта дочь барона, вступилась, отпусти, говорит этого неуклюжего сатира. Он и отпустил, а то точно запороли бы.
За что, за что? За то. За то, что хожу, где не надобно. Говорил же, что нельзя слугам промеж господ шнырять, ну а их развлечениям так и вообще мешать немоги.
Что значит зачем? Я ж говорю, смотрела она на него так, как будто он один мужчина в мире, а у нас в деревне всегда говорили, если так смотрит, то точно или приворожит, или сглазит. И то, и другое нам не надобно.
Читать дальше