Даниэла Стил - Ранчо

– Я мог бы вернуться в конце августа.

– Не собираюсь ждать еще полтора месяца, – проговорила она.

– Конечно, я по тебе соскучился, – испугался он, – но занят день и ночь. Я же говорил! Иначе взял бы тебя с собой.

– Предпочитаешь, чтобы я отправила тебе факс? – холодно спросила она.

Возмутительно! Неужели он не может выкроить время, чтобы услышать, что их супружеству пришел конец?

– Давай не будем ссориться. Просто у меня нет времени.

– Это и будет темой моего визита. У тебя вообще нет времени: ни на разговоры, ни на любовь, ни на какие-либо еще супружеские обязанности. По-моему Билл дело не столько во времени, сколько в утрате интереса.

– Что ты хочешь этим сказать? – У него пробежал холодок по спине.

Только сейчас до него стало доходить, что все это значит: эти факсы, молчание, отсутствие звонков. Он опомнился, но поздно. Слишком поздно.

– Зачем ты сюда прилетишь? – спросил он напрямик. Билл всегда ненавидел неожиданности.

– Чтобы встретиться с тобой. Я не отниму у тебя много времени. Если хочешь, даже остановлюсь в другом отеле. Просто считаю, что после двадцати двух лет брака надо переброситься хотя бы словечком, прежде чем отправить все в мусорную корзину.

– Вот, значит, как ты к этому относишься?

Как ни поражен, как ни напуган он был, она ничего не стала отрицать.

– Да. Уверена, что и ты относишься к этому так же. Значит, нам есть о чем поговорить.

– Я против. – Он был совершенно раздавлен. – С чего ты вдруг?

– Еще спрашиваешь! Это печальнее всего.

– Мы оба пережили страшную трагедию. В Лондоне у меня ответственнейший судебный процесс, разве ты этого не знала?

– Знала, Билл.

Она уже устала его слушать. Он был до того недогадлив, что она засомневалась, стоит ли ей вообще лететь в Лондон. Ее угнетал даже разговор с мужем, не то что его вид.

– Поговорим через неделю.

– Это будет разговор или подписание бумаг? – сердито осведомился он.

– Сам решай.

На самом деле право решать принадлежало теперь не ему, а ей. Он мог тянуть до бесконечности: его устраивал брак с женщиной, до которой он больше не дотрагивается, с которой не говорит, на которую даже не смотрит. Такая перспектива вселяла в нее ужас. Она провела десять дней, беспрерывно беседуя с Хартли, и сама мысль о возврате к безмолвному сожительству, лишенному намека на любовь, казалась ей самоубийственной. Она твердо решила, что этому не бывать.

– Такое впечатление, что ты уже приняла решение, – огорченно проговорил Билл, и она едва не ответила утвердительно, но удержалась, чтобы не лишать смысла свою поездку в Лондон.

Она чувствовала, что обязана предоставить ему шанс, дать хотя бы возможность объяснить, почему он целый год так дурно с ней поступал, а уж потом сообщить ему о своем решении.

– Ты полетишь из Нью-Йорка? – спросил он, словно это имело какое-то значение.

– Из Лос-Анджелеса. Сначала проведу пару дней с Таней.

– Это она тебя надоумила? – (Можно было подумать, что у нее самой не хватило бы мозгов.) – Или другая твоя подруга, врачиха?

– Ее зовут Зоей. Нет, они тут ни при чем. Пойми, Билл, я все решила сама. Я много думала еще до отъезда из Нью-Йорка, и теперь не вижу смысла ждать еще два месяца, чтобы тебе сказать...

– Что ты собираешься сказать?

Он хотел вырвать у нее ответ. Чувствовал, что назревает разрыв, и был близок к панике. Его можно только пожалеть. Вместо того чтобы паниковать сейчас, когда уже поздно что-то изменить, ему надо было заметить неладное еще полгода назад или хотя бы двумя месяцами раньше. Тогда бы он смог сказать решающее слово. А теперь – нет.

– Что мне с тобой плохо. Неужели ты сам этого не замечал? Тебе тоже со мной несладко. Давай не будем кривить душой.

– Это были тяжелые времена, но я уверен, что все поправится.

Он отметал несчастье последнего года, всю горечь, безмолвие, ненависть.

– Как поправится? Почему это вдруг?

Несколько месяцев назад она предлагала ему обратиться к психоаналитику, но он отказался, предпочтя не смотреть правде в лицо, а прятать голову в песок. Откуда же возьмется улучшение теперь? Но для него, судя по его тону, это было вопросом жизни и смерти.

– Не знаю, что творится...

Он был совершенно растерян, абсолютно не подготовлен к ее обвинениям, словно не предполагал, что она способна что-то заметить. Неужели Мэри Стюарт для него – все равно, что автомобиль, который можно припарковать, на время про него забыть, а при необходимости снова завести? Что ж, поздно: аккумулятор окончательно сел.