et Jk Светлая - Паруса для Марии [СИ]

[i] Standesamt — орган гражданской регистрации браков в Германии.

Октябрь 2015 года

Санкт-Петербург

В дверь звонили. Уже минут пять, а, может, и десять. Михаил надеялся, что незваному гостю надоест, и он уйдет восвояси. Но, кажется, пришедший был чрезмерно настойчив. Зимин расстроенно чмокнул спящую Машку в плечо. Кого, черт возьми, могло принести так не вовремя?

Побрел к двери и вдруг услышал звук поворачивающегося ключа.

«Туська! Ну, твою ж мать!» — сердито подумал он и остановился посреди прихожей.

Она влетела в квартиру разъяренной фурией с идеальным утренним макияжем на красивом лице. Смерила брата взглядом и спросила прямо:

— Живой? Что? Твоя принцесса опять тебя бросила?

— Не дождешься! — буркнул Зимин. — Чего ты примчалась?

— Тогда объясни, какого черта отрубать телефон и морозиться? Я все передумала! Я еще ночью ехать к тебе хотела! Ромка не пустил. Ты совсем сдурел?

Наташка с грохотом скинула туфли.

«Началось…» — вздохнул устало Михаил.

— Не шуми, во-первых. А во-вторых, это ты сдурела. Я тебе вчера сколько раз сказал, что никуда из дома не двинусь? И уж перед кем, а перед тобой я точно отчитываться не должен. Хорошо хоть у Романа мозг на месте. Только ночью тебя здесь и не хватало, — проворчал он.

— Позволь узнать, чем таким ты занимаешься ночами, что для этого нужно отключать телефон? Пьешь? Это же не выход! Сколько можно маяться?

— Ты точно рехнулась, — Зимин заржал. — Я же тебя не спрашиваю, чем ты по ночам занимаешься. Ты в своем уме, Наташ? И с чего ты взяла, что я маюсь?

— Да потому что как только речь заходит об этой твоей… так начинается! Сколько ты тут один еще будешь? Ей же все некогда!

— Наташ, успокойся. Пожалуйста. Она не «эта». Она моя жена. Ее зовут Маша. Она здесь и сейчас спит. А ты орешь…

Наташа дернулась и зачем-то посмотрела куда-то за спину Миши, будто ожидала там увидеть ту самую «Машу». Но, никого не обнаружив, перевела взгляд на брата. Продолжила уже шепотом:

— Значит, все-таки соизволила до тебя снизойти? И ты хорош! Хоть бы предупредил. Есть у вас, конечно, нечего.

Наташка ломанулась на кухню.

— Какая же ты язва, — не сдержался Михаил, направляясь за сестрой на кухню. Прикрыл за собой дверь, чтобы, если Наталье вновь вздумается пошуметь, было не так слышно в спальне. — Сделай себе чай и успокойся. И как-нибудь постарайся запомнить, что это моя жизнь, моя жена и мой холодильник.

Наташа включила чайник и привычным жестом достала свою чашку с полки.

— Я и успокоюсь, и привыкну, — голос звучал недовольно, но сдержанно. — Я пытаюсь быть тактичной.

— А ты не пробуй. Ты будь. Тебе понравится, уверяю тебя.

— Начинается! Случилась у тебя любовь на старости лет. Прекрасно. И все-таки… Долго это все будет продолжаться? Ты в море, она в Германии. Это ненормально, Миш.

— Все у нас нормально. Я в море по графику, а Маша в Петербурге.

Закипел чайник, Михаил налил чай Наталье и стал варить себе кофе.

— Надолго ли? В прошлый раз на сколько ее хватило? На десять дней? — сердито фыркнула Натка. — И сколько потом ты себя вытаскивал?

— Доброе утро, — раздался от порога сонный голос, звучавший с сильным акцентом. — У тебя кофе пахнет!

Мари замерла в дверном проеме, укутанная в рубашку законного супруга. Явно не ожидавшая обнаружить в столь ранний час посторонних на кухне, она выглядела смущенной и приглаживала руками гнездо на голове.

Увидев Машку, Михаил расплылся в улыбке, подошел к ней и поцеловал в щеку.

— Садись, сейчас будет кофе, если не сбежит, — рассмеялся он. — Маш, знакомься, это моя сестра, Наталья, — он посмотрел на сестру. — А это моя Маша, — и поцеловал жену в спутанную макушку.

— Очень приятно, — проговорила растерянная Наташа и, спохватившись, кинулась к плите, — не сбежит.

— И мне… приятно, — проговорила Мари, наблюдая за странными манипуляциями новоиспеченной золовки. Она перевела растерянный взгляд на Мишу и пискнула: — Пойду переоденусь!

— А мне так нравится больше, — шепнул Михаил на ухо Маше.

Щеки ее порозовели, но она шмыгнула прочь с кухни. Следом в коридоре загрохотал чемодан. Звук открывавшегося замка и тихое «ой!». Потом стукнула дверь в комнату.

— Ладно. Красивая, — проговорила Наташа, не отрываясь от плиты. — Во всяком случае, хотя бы понятно, почему ты дурел столько лет.

Зимин ничего не ответил. Как ей объяснить, что любовь — это не дурость, если она сама этого не понимает. Он сел за стол, подпер голову рукой.