Даниэла Стил - Звезда

– Давай выпьем немного, чтобы отпраздновать сегодняшний день. Однажды ты станешь знаменитой.

Кристел засмеялась, наблюдая, как миссис Кастанья открывает бутылку, которая была наполовину пустая и хранилась для особых случаев. Кристел отметила, что это шерри.

– У тебя красивый голос, это Божий дар. Ты должна сохранить его. Это большая драгоценность.

– Спасибо. – Кристел хотелось плакать. Она взяла стакан, а хозяйка со значительным видом подняла свой.

– Ты очень везучая, девочка. Браво, Кристел, браво...

– Спасибо, – поблагодарила Кристел.

Миссис Кастанья с удовольствием сделала первый глоток, поставила стакан и опять обратилась к Кристел:

– Сколько тебе будут платить?

– Нисколько. Я имею в виду – не больше, чем платили до этого. Это же просто... просто смешно. И потом... мне... мне... так нравится петь.

Она с возмущением подумала, что не хочет получать плату за то, что будет заниматься любимым делом.

– Ты можешь стать богатой. Люди будут отовсюду собираться, чтобы послушать тебя.

– Они и так приходят к Гарри.

Кристел смутил энтузиазм ее хозяйки. А та посмотрела проницательно и сделала еще глоток шерри.

– Скажи, чтобы увеличили оплату. У тебя ангельский голос.

Кристел все это казалось преувеличением, но ведь публике она определенно понравилась.

– Ты слышишь меня? Скажи им, что теперь они должны платить больше. Большие деньги, а не подачки. Ты станешь однажды знаменитой. А когда это случится, вспомнишь меня.

Она потягивала шерри, смотрела на Кристел и разговаривала с ней так, будто она была одной из ее внучек. Однако ни у одной из них не было такого таланта. Неожиданно ее взгляд наполнился нежностью, и она спросила:

– Ты будешь мне иногда петь?

– Когда бы вы ни пожелали, миссис Кастанья. Пожилую женщину растрогал ее ответ. Она встала и произнесла:

– Ну все, иди-иди, я устала.

– Спасибо за шерри, – сказала Кристел мягко и чмокнула ее в щеку. Как давно она никого не целовала, как давно ее никто не обнимал, никто, с тех пор как умер отец или как она уехала от Вебстеров, но миссис Кастанья, казалось, осталась равнодушна. – Спокойной ночи и еще раз спасибо за все.

– Иди спать, – грозно сказала хозяйка, делая вид, что замахивается на Кристел своей палкой. – Позаботься о своем голосе, тебе нужно отдыхать.

Кристел усмехнулась, пожелала ей спокойной ночи, вышла и тихонько закрыла за собой дверь. Медленно поднимаясь по лестнице, она думала об этой женщине, под внешней грубостью которой скрывалась добрая душа. Кристел любила ее. Она думала и о Перл, о том, как та добра к ней. Она разделась и легла, и тут мысли ее рванулись в долину. Они уплывали все дальше от этой комнаты, от волнений этого вечера. Кристел внезапно почувствовала тоску по дому. Закрыв глаза, она думала о прошлых днях, когда она сидела на качелях и разговаривала со Спенсером. Прошло уже два года... Она не знала, где он сейчас, помнит ли о ней. Вряд ли, но, засыпая, она думала, что никогда его не забудет.

Партнерский ужин у Андерсона, Винсента и Соброка был глупой затеей, устраиваемой каждый год в клубе, но молодые члены фирмы должны были присутствовать там обязательно. После некоторых колебаний Спенсер решил пригласить Элизабет Барклай. После Палм-Бич они виделись несколько раз. Она была занята в колледже и приезжала в Нью-Йорк только раз в месяц, якобы к брату. Но она обязательно звонила Спенсеру, бывая в городе, и они ходили вместе обедать. Нельзя сказать, чтобы Спенсеру не нравилось ее общество. Наоборот, больше, чем ему хотелось бы, но они всегда оказывались в постели, где она ухитрялась чувствовать себя неловко. Он понимал, что она ждет от него большего, чем это. А он не хотел ни закручивать с ней серьезно, ни терять ее. У него был свой тип девушек, к числу которых она не относилась. Однако когда она была рядом, особенно в постели, он не был в этом уверен.

Его возбуждала неистовая чувственность, скрывавшаяся под ее холодной внешностью, но ему хотелось большего. Ему хотелось того, о чем он говорил ей, – женщина должна нуждаться в нем, любить его таким, каков он есть, быть доброй, нежной, сочувствующей. Ему нужна женщина, которую бы он любил безоглядно. Ему жаль, если другая размоет этот образ, а в Элизабет он видел точный портрет ее отца.

Он все-таки пригласил ее на этот ужин, танцевал с ней весь вечер, потом они, как обычно, занимались любовью, и он в очередной раз убедился, что даже постель для него превратилась в простую повинность.