Даниэла Стил - Звезда

– Хочешь войти в дом? Я пойду с тобой. – Он внимательно наблюдал за ней, понимая, как ей тяжело.

– Не знаю, что сказать после стольких лет.

– Мне кажется, «привет» – самое лучшее, с чего можно начать разговор.

Она улыбнулась ему:

– Да, самое лучшее.

Они рассмеялись и уже собирались уходить, когда вдруг открылась дверь кухни и вышла приходящая сиделка. За ней в дверях показался доктор Гуди и остановился, глядя на Кристел. Она повернулась к Спенсеру, как бы спрашивая, что ей делать. Он подбадривающе кивнул, и она, поколебавшись мгновение, медленно пошла к дому, который когда-то населяли любимые ею люди и который теперь был полон лишь воспоминаниями.

– Иди смелей, – прошептал он, и она, отпустив его руку, медленно приблизилась к ступеням крыльца. Она почувствовала, что у нее вспотели ладони, пока доктор Гуди удивленно смотрел на нее. Он сразу же узнал ее. Он помнил, что очень давно она уехала отсюда, после того как в городке произошла связанная с ней скандальная история.

– Как ты узнала о болезни матери? – спросил он.

– Узнала о чем? – Кристел смотрела на него, и ей казалось, что она опять стала маленькой девочкой.

– Она может умереть в любой момент. Сейчас она проснулась, так что можешь проведать ее.

Кристел вдруг подумала, что мать очень взволнует ее появление.

– Я не виделась с ней шесть лет. Не думаю, что сейчас она захочет меня видеть.

– Когда человек чувствует приближение смерти, он ко всему относится по-другому, – спокойно произнес доктор, думая о том, кто этот мужчина, стоящий за спиной Кристел. – Ты вышла замуж?

Она покачала головой, и он больше не стал спрашивать. У него много дел, он не знал, где жила эта девушка все эти годы и чем занималась. Он, правда, слышал, что она работала в Голливуде и даже стала кинозвездой, но сейчас она совсем не походила на актрису. На его взгляд, она выглядела точно так же, как много лет назад: немного повзрослела, может быть, немного похудела, но была все так же потрясающе красива.

– Иди и поздоровайся с матерью. Она не сможет больше причинить тебе вреда.

Кристел медленно вошла в кухню. Ей показалось, что она сейчас увидит бабушку, но там было пусто. Комнаты стояли пыльные, и все вещи выглядели старыми и потрепанными. Ни одна заботливая рука не прикасалась к ним. Видимо, мать бросила все на произвол судьбы. Спенсер прошел за ней через гостиную и остановился перед дверью в комнату матери. Кристел постучала и вошла. Оливия лежала на кровати, от нее не осталось почти ничего, так она похудела. Живыми остались только ее глаза, которые тут же уставились на Кристел.

– Привет, мам.

Оливия удивилась, но не так, как ожидала Кристел. Казалось, она ждала, что Кристел придет, а если бы она и не пришла, Оливии было бы все равно.

– Как твои дела? – Казалось, мать не помнит ни тот день, когда Кристел уезжала, ни ту боль, которую причинила дочери, ни смерть Джеда, ни то, что сделал Том. Она лежала, глядя на дочь, которую родила последней, и мечтала лишь о том, чтобы умереть и присоединиться к остальным умершим на небесах.

– У меня все в порядке.

Мать ничего не знала о суде. Теперь она вообще ничего не знала и ничто ее не заботило. Уже несколько месяцев ее мир был огражден стенами спальни.

– Я слышала, ты работала в Голливуде. Это правда?

– Да, работала немного, – кивнула Кристел.

– А что делаешь сейчас?

– Навещаю тебя, – улыбнулась дочь, но на лице матери не появилась ответная улыбка. Она слишком устала, чтобы улыбаться.

– Надеюсь, ты знаешь насчет ранчо. Тебя все равно бы стали искать после моей смерти. Бекки говорила, что Вебстеры всегда знали, где тебя можно найти.

– Да, знали. Так что насчет ранчо? Вы собираетесь его продать?

– Оно теперь твое. Мне тяжело было управиться с ним, а твой отец оставил его тебе. Мне пришлось жить здесь. После моей смерти все полностью в твоем распоряжении. Бекки, конечно, будет злиться, но она сейчас неплохо устроена. Ты знаешь, что Том погиб в Корее?

– Я слышала об этом. – Кристел пыталась осознать то, что только услышала от матери. Она тихонько села в кресло-качалку, стоящее возле кровати, и осторожно дотронулась до руки матери. Оливия ничего не имела против. Кристел показалось, что ее пальцы сжали сухую ветку. – Так что ты говоришь насчет ранчо?

– Оно принадлежит тебе. Так хотел он. Я имела право пожизненно распоряжаться им, кажется, так это называется. Но после моей смерти он хотел, чтобы все досталось тебе. Он всегда говорил, что ты – единственный человек, который сможет нормально вести здесь хозяйство. – Кристел слушала мать, и глаза у нее наполнялись слезами. Отец завещал ей ранчо, а они даже не сказали ей об этом. Они позволили ей уехать, не потрудившись сообщить, что в один прекрасный день она станет владелицей этой земли. – Если хочешь, можешь пока жить в коттедже, правда, там уже много лет никто не жил. Мне недолго осталось. – Она махнула рукой и добавила: – Все равно это уже принадлежит тебе.