Пэтти Дэвис - Кабала

– Заткнись, – оборвал ее Филлип.

Сара почувствовала, что взгляд его и все внимание по-прежнему сконцентрированы на ней одной; Филлип явно не терпел, когда его перебивали.

– Хорошо, – покорно согласилась Мишелль, как послушная болонка выполняя команду хозяина.

Не глядя на Филлипа, Сара наблюдала за Мишелль, которая, отведя в сторону глаза, потянулась через стол за салатом. На выступившей из-под рукава коже Сара заметила большой рубец, какие остаются после сильного ожога.

Филлип проследил направление ее взгляда.

– Люди приходят ко мне, когда они устают жить на балансирующей под ними грани, к которой так привыкли, – негромко сказал он, склонив голову к ее уху.

Звук его голоса, прежде чем кануть в черную дыру Сариной души, еще больше раздвинул ее края.

– Ого, вы только сейчас это придумали? – Сара изо всех сил сопротивлялась непрошенному вторжению. – Или вычитали где-нибудь у Германа Гессе?

Филлип не ответил, и тут в беседу вступила Белинда.

– Еще ребенком Филлип попал в автокатастрофу, тогда-то Бог и заговорил с ним.

Затем последовал детальный рассказ о тяжелой травме головы, что, по-видимому, и заставило Господа с помощью мегафона обратиться к одному из своих детей, впоследствии посвятившему Создателю всю оставшуюся жизнь. Голос Филлипа подрагивал в пламени свечей, и трудно было сказать, что гипнотизировало сидевших за столом больше – звуки ли его речи или колеблющееся пламя. У Сары не было и тени сомнения в том, что присутствовавшие уже слышали эту историю, однако никто не осмелился хоть чем-нибудь напомнить рассказчику об этом.

Кеннет заметил только, что математическая вероятность подобного события настолько ускользающе мала, что у Филлипа есть все основания считать себя воистину удивительным избранником Господним.

– Готова держать пари, что у тебя в спальне висит портрет Стивена Хокинга, – повернулась к Кеннету Сара с фразой, смысл которой был понятен ей одной.

– Собственно говоря, там висит портрет духа святого, – ответил Кеннет фразой, смысл которой был понятен ему одному. Но теперь, во всяком случае, Сара знала, почему он носит очки в черной оправе.

Обменявшись с Филлипом и его паствой пожеланиями спокойной ночи, Сара направилась к двери. Она знала, что обрадовала бы Белинду, если бы осталась, но уж очень пугала перспектива завязнуть в споре по поводу Филлиповой святости. Есть ли она у него, или существует лишь в его сознании подобно записи на кассете магнитофона, или это самое грандиозное шарлатанство в Лос-Анджелесе за последние годы?

От ее внимания не ускользнул тот факт, что Филлип прибыл в черном «БМВ». Хорошего в этом было мало. Она никогда не верила мужчинам в «БМВ». Что-то виделось ей сомнительное во всем их облике.

Сара сидела за рулем своего внушавшего доверие «вольво» и пыталась представить, что с ней будет, если, остановив у дома машину, поймет вдруг, что Энтони уже ждет ее? Войти и оказаться в атмосфере семейного покоя: «Привет, дорогая, как прошел ужин?» Ведь между ними такие прочные, такие искренние отношения… просто в этот вечер он был занят работой и не смог пойти вместе с ней… и все это было так хорошо. И ему захочется узнать в деталях, о чем они там говорили, и, несмотря на то что работа захватила его с головой, он все-таки скучал по ней, думал о ней, застелил постель и переставил будильник с семи на восемь утра.

На что же это может быть похоже, размышляла Сара, гоня машину по пустынным темным улицам и приближаясь к дому – такому же темному, потому что, хотя она и оставила свет включенным, хватит одного взгляда, чтобы понять, бьется ли под крышей сердце или лампа освещает лишь молчаливую пустоту, поджидающую возвращения единственного обитателя.

Видения в ее мозгу приобретали четкие формы – Энтони работает, сидя за столом, делая заметки на полях сценария, вот он слышит звук остановившейся машины, скрежет ключа в замке, вот он поднимается ей навстречу. Что, интересно, она почувствует, размышляла Сара, когда войдет в дом, согретый теплом его тела, пахнущий его запахом, убаюкивающий звучанием его голоса?

Но всегда почему-то она выбирала мужчин, которые генетически не могли принадлежать к типу «я разожгу огонь, открою вино и буду дожидаться твоего прихода». Она выбирала тех, кто походил на маяки, гордых и одиноких, стоящих у самой кромки ревущего моря. На них можно положиться в густом тумане, в предательском шторме – чтобы добраться до берега. Но если ей потребуется больше, чем просто выжить, больше, чем «в-слу-чае-чего-я-буду-рядом», то в ответ она услышит: «Эй, но я же маяк. Я стою здесь сам по себе и время от времени помогаю каждому. Тебе нужно большего? Обратись в береговую охрану».