Рут Харрис - Любовь сквозь годы

– Я становлюсь нимфоманкой, – сказала она Дику однажды ночью, когда оба они лежали потные и утомленные на скомканных простынях, переплетя руки и ноги.

– Именно об этом я всегда и мечтал, – ответил Дик.

– О нимфоманке?

– О беременной нимфоманке.

И они вновь предались любви.

Родовые схватки начались десятого июля в одиннадцать утра. Вечером того же дня Барбара произвела на свет девочку. Ей сделали обезболивание в спинномозговой канал, но она оставалась в сознании и слышала первый крик своего ребенка. Она протянула к нему руки, но врач, промывавший глазки младенцу, заметил:

– Сейчас нельзя. Акушерки должны ее измерить и взвесить.

Барбару охватила эйфория. Она женщина, она родила ребенка! Она оправдала свое назначение в этом мире…

– Вы молодец, – похвалил доктор. Он пошлепал Барбару по ее неприкрытому заду и посмотрел на часы. – Я еще успею на спектакль. Мы с женой идем на Роберта Престона в «Музыканте». Вот бы все мои пациентки так.

Барбара улыбнулась в ответ. Ей было хорошо от мысли, что она не доставила ему хлопот. Ее отец всегда был доволен, когда она вела себя скромно и послушно.

Барбара опасалась послеродовой депрессии. Она советовалась об этом с матерью.

– В наши времена о таком и не слышали, – сказала Эванджелин. – Но у нас были няни и кормилицы, сама понимаешь.

Обе они понимали, что опыт Эванджелин малоприменим к ее дочери.

Тогда Барбара спросила Тоби, которая только что родила двойняшек.

– Послеродовая депрессия? Ты что, смеешься? Когда у тебя двое, на глупости нет времени.

На самом деле опасения Барбары оказались напрасными. Скорее, она чувствовала себя, как олимпиец в лучшей спортивной форме, который только что завоевал золотую медаль и теперь почивает на лаврах, по-прежнему сильный и здоровый.

Аннетт была прелестным ребенком, розовым, ласковым, улыбающимся существом. У нее были живые голубые глаза, а улыбка, казалось, не сходила с ее личика с первой же минуты, когда Барбара взяла ее на руки. Книги предупреждали, что молодой отец может проявлять ревность к ребенку, но Дик, похоже, был очарован девочкой не меньше Барбары. Он забыл даже, что хотел больше сына, впрочем, еще не было поздно родить и сына. Тем временем он снимал малышку на фото– и кинопленку и выслал своим родителям деньги на билет в Нью-Йорк, чтобы похвалиться перед ними своей дочерью.

Аннетт сделала Алекса и Сару Розеров неузнаваемыми. Они брали ее на руки, целовали, и даже мистер Розер агукал с ребенком. Впервые со дня гибели их старшего сына они дали волю чувствам, которые просто захлестнули их. Когда подошло время возвращаться домой, они не только вернули Дику деньги за билет, но и оставили Барбаре тысячу долларов «на случай затруднений».

Книги предупреждали также, что молодой отец может охладеть к своей жене в сексуальном плане. С Диком все выглядело как раз наоборот. Он казался влюбленным в Барбару сильнее прежнего, она же испытывала прямо-таки благоговение перед тем его органом, который одарил ее таким чудесным подарком, каким была Аннетт.

Они решили как можно скорее обзавестись вторым ребенком.

В 1958 году всерьез началась космическая гонка. Советы ушли далеко вперед со своими тремя спутниками и собакой Лайкой. Нарастающее противостояние вызвало рост ассигнований на космические исследования и оборону. Компания «Маклафлин» получила ряд крупных заказов от Военно-морского флота, и Дик Розер стал регулярно бывать в Пентагоне. Когда Барбара позвонила, чтобы сообщить, что она снова беременна, он как раз находился там. Дик сказал, что это прекрасно, но ему сейчас нужно вернуться к делам, а сам перекрестил пальцы и загадал на сына.

Весной 1959 года Розеры переехали в шестикомнатную квартиру сразу за Грэмерси-парком. За пятнадцать долларов управляющий дал им ключи от ворот парка. Там было как-то очень мирно и красиво. Барбара с радостью распрощалась с Вашингтон-сквер, где старики играли свои нескончаемые шахматные партии, а на скамейках вечно спали бездомные. Разница между двумя парками в точности отражала рост благосостояния семьи Розер, который происходил на фоне стремительного экономического взлета конца пятидесятых.

Барбара следовала всем врачебным рекомендациям так же строго, как и в дни своей первой беременности. Но на этот раз ее измучили приступы утренней тошноты. Впрочем, она установила, что если перед тем, как встать с постели, съесть печенье, то с тошнотой удается справиться. На седьмом месяце ее ноги покрылись толстыми багровыми венами, и прогулки по парку с Аннетт в коляске стали настоящим испытанием. Она пожаловалась врачу.