Мэри Стюарт - Гром справа

Ее зубы стучали, независимо от ее воли. «А ты?»

«Со мной все в порядке. Пошли».

Это было самым трудным делом в ее жизни — оторваться от скалы и пойти обратно по мосту. Пытаясь выпрямить смерзшееся тело, Дженнифер была потрясена и напугана собственной слабостью. Признать, что ее бессильные ноги способны нести ее вперед, было актом веры, на который она чувствовала себя неспособной… Она сомневалась, паника сковывала ее кости, а руки Стефена, быстрые и безжалостные, оторвали ее пальцы от камня и повернули ее лицом к ревущему пространству. Она скорее увидела, чем почувствовала, что он положил ее ладони на веревку, протянувшуюся от ее талии к концу моста. Тот конец крепко держали три человека, отчетливо освещенные луной. Один из них улыбнулся. Другой зашел на мост, протянул вперед руку. Не так уж он и далеко…

Недалеко… Уверенность перетекала в нее по веревке, а когда сзади Стефен подтолкнул ее, она почти уверено пошла вперед, к этой руке…

Через несколько секунд она ухватилась за нее и, наконец-то, оказалась в безопасности на скале. Ее встретили разные люди, сильные руки и поток вопросов. Но она не слушала. Повернулась, вывернулась, как мокрая рыба, и смотрела, как Стефен идет, балансирует по жуткому мосту, пока он тоже не оказался в безопасности.

И вот, в третий раз Стефен поднял голову и увидел, что она бежит к нему с протянутыми руками. Во всех книгах, сказочных и нет, третий раз — самый правильный, приносящий удачу и всепобеждающий… Именно так. Все барьеры упали и пыль рассеялась по ветру. Спящая принцесса проснулась, будто никогда и не жила в заколдованном замке. Он протянул к ней руки, и она оказалась в его объятиях, будто они были одни в темноте, а не под сияющим лунным светом на глазах у дюжины хихикающих мужчин. Он прижал ее к себе и только теперь, когда и в нем пали все сковывающие его барьеры, он понял как глубоко и абсолютно он в ней нуждается. И именно в этот момент полного понимания, Дженнифер была здесь и принадлежала ему, его якорь, неподвижный центр его вселенной, иссушающее пламя, мир…

Они немного отодвинулись друг от друга, он посмотрел ей в глаза и тихо засмеялся. Ярость еще сохранилась в глубине его глаз, сердце так билось, что его было видно через мокрую рубашку. Он часто дышал. «А у нас есть аудитория, дорогая моя. Тебе все равно?»

Она, как во сне, повернула голову. Мужчины, которых он с собой привел, стояли вокруг, будто стадо овец, которые с огромным любопытством окружают любое странное явление, происходящее на их пастбище. Двадцать пар темных глаз смотрели внимательно и ничуть не смущенно, наблюдали за ними даже одобрительно, со страстным интересом прирожденных знатоков.

Единственная дочь миссис Сильвер вспыхнула, засмеялась и опять вернулась в объятия Стефена. «То есть абсолютно», — сказала она счастливо и опять подняла свои губы к его.

Ураган затих, истощенный ветер слабо шевелил ставни. Дженнифер, тоже истощенная, откинулась на спинку кресла и затихла у сияющего огня, а тепло бренди доктора Лебрюна пробивалось по ее венам.

Воспоминание о прибытии в коттедж Буссака превратилось в один из снов, которые теперь ее одолевали. Она очень смутно помнила, что с нее сорвали верхнюю одежду, завернули в сухие одеяла, расположили в большом кресле у огня и напоили горячим кофе, от души разбавленным коньяком.

Глаза закрывались, она смотрела на очень знакомую маленькую комнату, теперь переполненную сосредоточенными и целенаправленными тенями полицейских. Но ее вовсе не беспокоило и даже не волновало происходящее. Глаза в очередной раз закрылись, сонное тепло затопило ее. Тело в гнезде из одеял начало расслабляться, жар очага приносил успокоение, один мускул за другим засыпал…

…Кто-то задавал вопросы, голос Стефена, тихий и очень усталый, на них отвечал. Дженнифер опять открыла глаза и увидела, что он рядом, сидит на полу, оперся спиной о ее кресло, темная голова пристроилась у ее колена. Его брюки пребывают в плачевном состоянии — просто высохли, но грязные и мятые. Ноги протянулись к огню. Он курил, с заметным напряжением контролировал усталость, разговаривал со старшим полицейским офицером Жюлем Медоком. Тот уселся на маленький стульчик лицом к огню, но умудрялся производить впечатление председателя неимоверно важного судебного заседания. Любопытные, очень живые черные глаза и порывистые жесты резко и потрясающе контрастировали с медленным, тяжелым движением руки Стефена, когда тот поднес ко рту сигарету. Затянулся, почти страстно, и выпустил дым долгим выдохом.