Марго Романова - Тайга

Сегодня у Алеши прорезался первый зубик. Он не спал всю ночь, и у него поднялась высокая температура. Молодая мама не спускала его с рук. Только близость родной матери успокаивала мальчика, и он мог немного вздремнуть. Ирина чувствовала невыносимую усталость, ноги подкашивались, руки ослабли. Крошечный пятикилограммовый сверток казался ей тонной железа, которая вдавливает ее в пол, мешает дышать полной грудью.

В очередной раз она попыталась уложить Алешу в кроватку. Но мальчик тут же разразился громкими рыданиями. Ирина покорно подняла его и, прижав к себе, как сломавшийся маятник начала ходить из угла в угол. Родная квартира казалась ей тюрьмой, из которой нет выхода, и куда не сможет попасть никто, ни один человек, который смог бы хоть как-то облегчить ее страдания. Она давно привыкла к раздирающей душу в кровь внутренней боли, поняла, что ее время любить и быть любимой прошло. Но то давнее, из прошлой жизни, чувство продолжало в ней тлеть.

Николай часто снился ей. Там, в мутных сновидениях, он просил у нее прощения, крепко обнимал ее и признавался в любви. Но плач ребенка вырывал ее из этого прекрасного мира и вновь возвращал на грешную землю. Тогда она до боли прикусывала нижнюю губу, чтобы не разрыдаться, и шла успокаивать малыша.

Николай приходил к ней и этой ночью. Все двадцать минут, которые ей удалось подремать, он держал ее в своих крепких объятиях. И сейчас, раскачивая на руках сына, она вновь прокручивала в голове те чудесные ощущения. Кажется, она даже задремала. Надо же, вяло усмехнулась она про себя, я уже научилась спать стоя. Звонок телефона яростным громом пронесся по квартире. Ирина вздрогнула и слабо охнула. Алеша тут же проснулся и огласил их жилище недовольным криком.

— Кому это в такую рань не спится? — мельком взглянув на часы, которые показывали семь часов утра, пробурчала Ирина и взяла трубку.

— Здравствуй, дочка, — раздался приветливый голос отца, и Ирина улыбнулась. — Как прошла ночь?

— Не очень, — честно призналась молодая мама. — Алеша почти не спал. У него режется зубик, а то и два. Вот он и беспокоится.

— Бедная ты моя девочка, — искренне пожалел ее отец. — Наверное, тебе сейчас не до меня, но я хотел тебя попросить кое о чем…

— Пап, ты же знаешь, что мне все время до тебя, — тут же возмутилась Ирина. — Ты ведь у меня один остался. Не считая, Алешки, конечно. Но он маленький еще, с ним особо не пообщаешься. Хотя я уже несколько раз пыталась. Не ладится у нас как-то разговор. Он сразу плакать начинает и что-то от меня требовать. Пока догадаюсь, чего именно, на разговоры не остается сил.

— Об этом я и хотел с тобой поговорить… — загадочно отозвался отец и вновь замолчал.

— О чем? — не поняла Ирина. — О том, как люди сходят с ума?

— Да что ты говоришь такое, дочка?! — возмутился мужчина. — Об общении… Я хотел поговорить с тобой об этом.

— Тебе тоже не хватает общения? — начала раздражаться Ира. — Так навещай нас почаще. Получается, у нас с тобой общая беда. Будем бороться с ней вместе.

— Лучше ты к нам. А? Ир? Приезжай к нам. Прости ты дуру эту, — болезненным, звенящим от напряжения голосом, наконец, выговорил он.

— Опять ты за свое, — вздохнула девушка и осторожно потрогала лобик спящего сына. — Пап, мы с тобой сто раз на эту тему говорили. Не хочу я видеть ее, не хочу и не могу. Она мне всю жизнь искалечила, а я буду улыбаться ей, как ни в чем не бывало. Неужели ты этого не понимаешь?

— Понимаю я все, — тяжело вздохнул он. — Но ведь и она измаялась вся, Ириш. Слоняется по дому, как тень. Не знает, куда себя девать. Ни красится, не расчесывается. Даже в зеркало смотреться перестала. Я ее никогда не видел такой. И мне за нее страшно. Слышишь, девочка? Мне страшно за нее.

— Странно, — равнодушно отозвалась девушка. — Обычно она действует другими способами. Лежит в койке и целыми днями смотрит телевизор, закатывая глазки, лишь когда кто-то заходит в комнату. Видимо, теперь у нее другая роль. Решила попробовать себя в другом амплуа. Растет наша мамуля, растет.

— Неужели ты настолько возненавидела ее? — отчаянно вскрикнул отец.

— Папа, она отняла у меня все! — с трудом сдержав чуть было не сорвавшийся с губ крик, звенящим шепотом, отчеканила она. — Любимого человека, надежду на счастливое будущее, семью, о которой я так мечтала! И все из-за ее прихоти! Из-за ее непонятных амбиций и…

— Марина! Что с тобой, Мариночка! — прервал ее отдаляющийся голос отца. Через секунду последовал глухой удар, словно на землю бросили мешок с картошкой. Ирина почувствовало как бешено заколотилось ее сердце, дыхание перехватило.