Марго Романова - Тайга

— Это было… прекрасно, — с трудом подобрав слово, выговорила Рябинушка, когда они спускались по мраморным ступеням театра.

— Значит, один плюсик уже есть? — хитро посмотрела на нее Николай.

— Даже десять, — вытянув длинные пальчики, взмахнула она руками.

Неторопливо прогуливаясь по тротуару, они оживленно болтали. Рябинушка рассказывала ему о пережитых в театре эмоциях, он делился впечатлениями о первых двух днях на работе. Рябинушка почти ничего не понимала из его рассказа. Только чей-то острый коготок впивался в ее сердце, когда она в очередной раз слышала имя Ася.

— Ты ее любишь? — стиснув от волнения кулачки, выпалила она.

Николай так и замер с открытым ртом. Недосказанная фраза застряла у него в горле.

— Кого ее? — сдавленно поинтересовался он.

— Асю свою, — обиженно пояснила Рябинушка.

— Что за глупости! — прыснул Николай и весело посмотрел на любимую. — С чего я должен ее любить?

— Ты так часто говоришь про нее, — чуть не заплакала она. — И с таким восторгом.

— Она очень хороший товарищ, — ласково объяснил он. — Ася никогда меня не подводила и ни раз выручала в сложных ситуациях. Я ее уважаю и ценю, как сотрудника. Но как девушку, я ее не воспринимаю. Кроме тебя мне никто не нужен, милая моя.

— Коленька, мне так больно, так страшно, когда ты говоришь о других девушках, — прижалась к нему Рябинушка. — Вдруг они тебя отнимут! Ведь я тогда умру!

— Девочка моя милая, — взял ее за плечи Николай, и повернул к себе девичье заплаканное личико. — Я не маленький ребенок, не бессловесное животное и не вещь, чтобы меня отнимать, возвращать и вообще вершить мою судьбу. Я вполне здравомыслящее существо, живущее только тобой и только для тебя. У меня нет других целей и желаний, кроме как быть с тобой и делать тебя счастливой. Ты — самая лучшая девушка на свете. Никого красивее, добрее и благородней тебя я не встречал. Меня всегда окружали десятки красоток, но ни одна из них тебе и в подметки не годится. Так что, выкинь эти дурацкие мысли из своей прекрасной головки и больше никогда к ним не возвращайся.

По мере его слов лицо Рябинушки становилось все светлее, глаза, еще минуту назад, излучавшие лишь отчаяние, теперь светились от счастья. Лишь тонкие бороздки не успевших высохнуть слез напоминали о том, что она только что страдала всеми фибрами тонкой души.

— Пообещай мне, что больше не будешь изводить себя глупой ревностью, — потребовал Николай, сдвинув густые брови.

— Обещаю, — улыбнулась ему Рябинушка и, чмокнув его в щеку, вновь что-то застрекотала.

Николай только покачал головой. Его всегда поражала, как быстро она могла переключаться. Насколько безобидной, по-детски наивной была ее сущность. Обижаться она не могла и не умела. Скорее всего, ей попросту было жаль тратить на это свое драгоценное время.

В субботу утром они поехали в Санкт-Петербург. Накануне вечером он показывал Рябинушке свои фотографии, и она пришла в полный восторг от изображений Петергофа. Не в силах выговорить ни слова, она жадно поглощала фото глазами. И сейчас, сильно нервничая, она, как юла, крутилась на пассажирском месте и заваливала его вопросами.

— Ты же говорил, что сейчас вашей страной правит президент, — незаметно подступилась она к опасной теме. — Куда же делись цари?

— М-м, — невнятно промычал Николай. — Почти двести лет назад произошла революция. Народ устал жить в нищете и взбунтовался. Сверг царя, понимаешь?

— Не совсем, — задумалась Рябинушка. — Зачем? Ведь царь о них заботился, даже по-своему любил, как Тайга любит нас…

— Слишком велико было различие между бедными и богатыми, — с трудом подбирая слова, продолжил Николай. — Крестьянам стало обидно, что одни купаются в золоте, а другие питаются крохами с их стола. Вот они и решили свергнуть власть и поделить их богатства поровну.

— Поделили? — заинтересованно посмотрела на него девушка.

— Поделили, — вздохнул Николай. — Но жить лучше от этого не стали.

— Все таки непонятные вы существа — люди, — немного подумав, произнесла она. — Вас постоянно что-то не устраивает. Чем больше вы имеете, тем больше хотите. И что же стало с этим царем? С ним тоже поделились поровну?

— Нет, делиться с ним не стали, — процедил Николай. — Его убили.

— Но зачем? — горько выдохнула Рябинушка, и Николаю показалось, что ее горячий взгляд сейчас выжжет дыру на его виске.

— Народ его ненавидел… и боялся, — потирая "обожженное" место, ответил он. — Для нашего народа страх — унизительное чувство, а унижаться мы не любим. Люди жаждали мести и она свершилась.