Фрида Митчелл Митчелл - Испытай меня

— Да, — еле слышно ответил Поль. — А… Нора? Ей очень больно, да? Почему она даже не может ходить?

— С Норой все будет в порядке. — Фернан сказал это так ласково, что Джейн захотелось плакать. — Можешь мне поверить, Поль. — Он посмотрел мальчику в глаза. — Ведь ты же знаешь меня?

— Да, — сказал Поль уже увереннее.

— Тогда возьми здесь все на себя. Могу я попросить тебя об этом? Обещаю, что ты первый узнаешь, когда малыши родятся, но сейчас Пьеру нужно думать о Норе и детях и не беспокоиться о домашних делах.

— Я справлюсь. — Голос Поля стал вдруг похож на голос старшего брата.

— Знаю. — Фернан шагнул вперед и вместо того, чтобы потрепать мальчика по голове, как он обычно делал, крепко пожал ему руку, как взрослому.

Пока Фернан нес Нору к машине, та слабо сопротивлялась, уверяя, что может идти сама. Но он, не обращая на эти протесты ни малейшего внимания, разместил ее на заднем сиденье, укрыл ноги пледом и ласково произнес:

— Успокойся и займись своим дыханием… или чем там еще занимаются женщины в твоем положении…

Джейн он предложил сесть спереди, и когда заработал мощный двигатель и машина тронулась, Нора помахала рукой Полю, стоявшему на ступеньках.

— Ты очень правильно с ним разговаривал, — сказала она. — И вообще спасибо тебе…

— Его нужно было чем-то занять, помочь на чем-то сосредоточиться, вот и все, — ответил Фернан. — Ведь Поль — из рода Соважей! Не в его натуре сидеть и грызть ногти.

— Знаю. Мужчины из рода Тамилье тоже…

Нора не договорила. Едущие на переднем сиденье услышали ее стон и тяжелое дыхание. Фернан, не произнося ни слова, прибавил газу.

Едва они приехали в больницу, все закрутилось. Нору поместили в отдельную палату, вскоре оттуда вышла медсестра и обратилась к Джейн:

— Я думаю, мадам Соваж сейчас лучше не оставлять одну. Ее муж сейчас приедет?

Но Джейн понятия не имела, где находится Пьер. Господи, ну надо же было такому случиться именно сейчас!

— К сожалению, у месье Соважа срочные дела. Мы ждем его с минуты на минуту, но…

— В таком случае, если ваш муж не возражает, — она вежливо кивнула в сторону Фернана, — может, вы пройдете в палату?

— О, разумеется! Только это вовсе не мой муж, месье Тамилье — друг месье Соважа. — Джейн почувствовала, что краснеет. — Ты дождешься Пьера? — спросила она, поворачиваясь к Фернану. — Полицейский, который ответил мне по телефону в офисе, сказал, что его постараются разыскать. Пьер был где-то недалеко, беседовал с охраной, так что, возможно, он скоро приедет.

— Конечно, я подожду, — спокойно ответил Фернан.

Неужели его ничто не трогает? — подумала Джейн, идя по ярко освещенному коридору вслед за медсестрой. Он такой сдержанный, такой хладнокровный… Джейн никогда не встречала человека, который мог бы так управлять своими эмоциями. Это не просто пугало, а внушало ужас!

Но если бы Джейн имела возможность увидеть Фернана, когда он остался один, она бы так не подумала. Сейчас он походил на раненого зверя, который мечется по клетке, не в силах найти себе места.

Он грезил ею, дышал ею, ощущал ее вкус все эти недели… Это было физическое ощущение, черт бы его побрал! И он ничего не мог с ним поделать.

Почему он не поехал в тот вечер куда-нибудь и не взял себе женщину — любую женщину, чтобы облегчить внутреннюю боль?! Фернан знал, что вокруг достаточное количество красоток, готовых прыгнуть к нему в постель. Так почему же он не поступил так? Ведь Джейн наверняка ожидала от него именно этого, она считала его племенным жеребцом, о чем ясно дала понять с первого дня. Так почему было не решить проблему старым дедовским способом? Ведь он испытывал к ней только физическое влечение! По крайней мере, ему хотелось так думать…

Неожиданный шум в коридоре отвлек его внимание, и он повернулся к двери, но в приемный покой никто не вошел, и Фернан уставился в окно. В такой момент ему следовало думать о Норе и Пьере, а не о своих бедах! Что он за друг, в конце концов?! Фернан сердито потряс головой. После всего того, что они пережили, перестрадали, с этими детьми все должно быть в порядке. Должно быть! Невозможно представить что-либо иное…

В его памяти возникло милое личико в обрамлении шелковистых черных кудряшек. Анри, первый ребенок Норы и Пьера, которого все так любили и лелеяли, и смерть которого стала настоящим горем… Они оплакивали его и всегда будут оплакивать. И хотя близнецы, родившись, смягчат боль утраты, Фернан знал, что Нора и Пьер никогда не забудут первенца.