Мэри Бакстер - Правосудие во имя любви

— Самодовольный осел! — выкрикнула Энджи. — Ты провалишься с треском! Кейт тебя давно раскусила. Она и меня пыталась предостеречь, только я не послушалась. — Она смахнула слезы. — Мне надоело тебя ублажать! Чтоб ты сгорел в аду!

Сойер стоял в ванной комнате и смотрел на свое отражение в зеркале. Сразу видно, что он не высыпается. Глаза стали красными и воспаленными.

Сегодня он твердо решил разыскать Кейт. После того как она выставила его за дверь и вычеркнула из своей жизни, он не искал встречи, надеясь, что время охладит ее обиду и когда-нибудь она выслушает его. Сойеру нелегко было сдерживать себя. Он хотел ее утешить. Он просто хотел ее.

Он чувствовал полную опустошенность. Ему все казалось бессмысленным. Даже работа не могла разогнать темные тучи, затянувшие его горизонт.

Он хотел, чтобы Кейт все время была рядом. Он хотел жить с ней под одной крышей. Он хотел, чтобы в его жизнь вошли незнакомые прежде приметы: ее зубная щетка рядом с его собственной, ее кружевное белье в ванной, запах ее волос на его подушке.

Он мечтал, что она будет носить под сердцем его ребенка.

— Черт, так можно свихнуться, — пробормотал он, вернулся в спальню и поспешно оделся.

Вскоре он уже подъезжал к дому Кейт. Ее машины на месте не было. Сойер позвонил в дверь. Ему открыла Энджи Гейтс.

— Добрый день, — поздоровался Сойер, отметив, что у нее измученный вид: глаза впали, черты лица заострились. Наверно, на город обрушилась эпидемия несчастий. Почему-то у него сжалось сердце. — Может быть, вы меня помните? Я Сойер Брок. Как-то раз я заезжал…

— Я вас знаю. — В ее угасших глазах вспыхнуло подозрение.

— Вы не могли бы уделить мне пару минут? — Сойер чувствовал себя крайне неловко.

— А в чем дело?

— Я хочу кое-что узнать о Кейт.

— Почему я должна вам отвечать?

Сойер лихорадочно придумывал наиболее правдоподобную причину.

— Потому что Кейт мне не безразлична, вот почему, — сказал он — и добавил то, что вовсе не собирался произносить вслух. — Нет, не так. Потому что я ее люблю.

Кейт неотрывно смотрела на главный корпус. Он был больше похож на особняк плантатора с Юга, чем на медицинское учреждение. Однако она тут же поправила себя: для тех, кто здесь живет, это дом. Это дом ее дочери.

Прошлой ночью, оставшись наедине с собой в убогом номере придорожного мотеля, она приняла решение. Оно далось нелегко. Кейт проплакала всю ночь. Под утро у нее больше не осталось слез, но появились новые силы. Теперь она была готова к встрече с дочерью.

Кейт собиралась с особой тщательностью, хотя в старом, облезлом зеркале, при тусклом свете голой лампочки мало что можно было разглядеть. И все же она чувствовала, что не напрасно выбрала льняное платье цвета морской волны и гладко зачесала назад волосы. Она надела на шею скромную нитку жемчуга — единственное, что у нее осталось на память от матери. У нее была потаенная мечта: когда-нибудь передать это ожерелье Сэйре.

Кейт сжала в руке сумочку и отважно шагнула на дорожку, проложенную вдоль ухоженного цветущего газона. Позади главного корпуса на лужайках были разбросаны белые коттеджи. В каком же из них живет Сэйра? — гадала она, пока ноги несли ее к главному входу.

Приветливая молодая женщина проводила ее в приемную, предложила присесть и через несколько мгновений вернулась.

— Мистер Ренфроу сейчас свободен, — сообщила она с улыбкой. — Вы можете зайти.

— Благодарю вас.

Седовласый джентльмен крепкого сложения поднялся из-за стола ей навстречу.

— Фрэнк Ренфроу, — представился он, протягивая руку. — А вы — мисс?..

— Судья Колсон, сэр.

Брови у него полезли кверху:

— О, судья Колсон. Ваше имя хорошо известно. Вы, кажется, ведете кампанию за свое переизбрание, верно?

— Не совсем так. Я была назначена на эту должность, когда появилась вакансия. А вот теперь я действительно вступила в предвыборную борьбу, но не за переизбрание, а просто за избрание на должность.

— Надеюсь, вы победите.

— Спасибо.

— Садитесь, прошу вас.

Кейт опустилась на краешек стула, а мистер Ренфроу прислонился к столу, скрестил на груди руки и стоял, пристально глядя на нее проницательными голубыми глазами.

— Итак, что вас интересует в нашем пансионате?

Кейт кашлянула, чтобы прочистить горло.

— Не «что», а «кто». Речь идет о молодой девушке по имени… Эмбер Стерлинг.

Она произнесла это имя вслух, но оно оставалось для нее чужим. Однако она больше не могла даже в мыслях называть свою дочь Сэйрой. Юридически ее зарегистрировали под именем Эмбер, и Кейт обязана была с этим считаться.