Лора Бекитт - Девадаси

— Думаешь, почему Робсон хозяйничает на кухне? — со злой насмешкой продолжила Сандхия. — Он рассказывает обо всем, что здесь происходит. Просто чудо, что он до сих пор не заметил, чем ты занимаешься!

Амрита поняла. Хотя Робсон и ночевал в каморке при кухне, отдельно от остальных, его принимали за своего и без опаски вели при нем разговоры.

Молодая женщина задумалась. Сказать Алану? Предупредить, чтобы пленные вели себя осторожнее? Она по-прежнему будет носить им припрятанные Робсоном продукты. Конечно, это капля в море — люди все равно умирают, особенно сейчас, когда воздух пропитан сыростью, когда небо низвергает на землю потоки ливня, который кажется бесконечным.

Пока Амрита размышляла, вернулся Робсон. Молодая женщина встала и пошла в кладовку за рисом. Когда она вернулась, Сандхии в кухне не было, зато Робсон выглядел таким, каким она его еще никогда не видела. Его нелюдимость превратилась в жестокость, угрюмость — в злобу. Он шагнул навстречу Амрите, схватил ее за волосы и замахнулся.

— Ты, грязная цветная девка, дрянь, да как ты смеешь!

Амрита зажмурилась, и он ударил. Ей почудилось, будто в мозгу взорвались сотни искр. Она упала на колени и, оглушенная, ослепленная, поползла к выходу. Напрягла силы, поднялась на ноги и побежала. Она успела выскочить во двор и понеслась к бараку. Амрита видела, что пленные выбегают ей навстречу и что-то кричат, но почему-то не слышала их криков. А в голове росла зловещая темная пустота.

Очнувшись, она увидела, что лежит в бараке, на расстеленном на полу мундире. Рядом сидел Алан.

— Ты меня напугала, — сказал он, когда Амрита открыла глаза. — Не возвращайся туда, хотя не думаю, что теперь он посмеет тебя тронуть.

Она увидела вокруг участливые лица. Кто-то спросил:

— Мы никогда не интересовались, как ты оказалась здесь. Скажи, кем ты была раньше? У тебя лицо, как у ангела.

— Она упала с неба! — рассмеялся Алан.

— Я была «женой бога». — Амрита улыбнулась. Она достаточно давно общалась с ними, чтобы знать, как это прозвучит.

Мужчины переглянулись.

— Женой… бога?!

— Девадаси. Я танцевала в храме.

Амрита рассказала о похищении и принце Арджуне. О своей дочке. О Шиве. Пленные слушали ее рассказ, как слушали бы сказки из «Тысячи и одной ночи».

— Танцы, — медленно произнес Алан, — когда-то я умел танцевать менуэт.

Его взор сделался отрешенным, далеким. Он вспомнил Лондон, прекрасную, наполненную событиями жизнь, карточные игры и дуэли, прогулки надушенных щеголей с кудрями до плеч, пышные пиры, актрис из театра «Друри-Лейн», лондонский мост и покрытую рябью во время дождя воду Темзы. Он жил легко и привольно, а потом проигрался в карты и его звезда закатилась. Он отправился в Индию за богатством, не зная, что едет за смертью. Лучше бы он бросился с того самого моста!

Не слушая возражений, Амрита села, потом поднялась на ноги.

— Хотите, я вам станцую?

— Думаю, тебе лучше полежать, — заметил Алан, но женщина ответила ослепительной улыбкой.

Пленные отступили к стенам, чтобы дать ей место, и встали полукругом. Те, кто не мог подняться, лежали и смотрели на нее снизу вверх.

Амрита впервые танцевала без привычного наряда, без звона колокольчиков на браслетах рук и ног, вторящих ритму барабанов, танцевала в грязном и темном бараке, для людей, бесконечно далеких от всего, к чему она привыкла с детства, не верящих в ее богов и обреченных на смерть.

Едва ли они понимали, что ее танец — это романтическая песнь о божественной и земной любви; их взоры привлекал каскад изящных и сложных движений, сияние глаз, колыхание похожих на блестящую черную реку волос.

Амрите казалось, будто она говорит на некоем едином, всеобщем языке, доступном любому человеку, в груди которого бьется сердце и жива душа.

Возможно, ее сегодняшние зрители ощущали то же самое, потому что, как только она остановилась и замерла, кто-то из них восхищенно произнес:

— Да ты и правда богиня!

Чуть позже, когда Амрита села у стены, к ней подошел Алан и тихо сказал:

— Тебе нельзя оставаться здесь, в бараке, среди нас. Тебе нужно бежать. Наше положение безнадежно, но ты… Ты должна попытаться вернуться в свой храм.

Наступил очередной пасмурный день. Облака укутали небо серой вуалью; они плыли вдаль, словно череда сновидений, незаметно меняя свой облик. Зелень джунглей выглядела яркой и свежей, но деревенские улицы, едва видимые за пеленой бесконечного дождя, казались бесцветными и унылыми.