Лора Бекитт - Девадаси

Это было нечто яркое, хаотичное, стремительное и вполне понятное европейцам, которые бурно хлопали, выражая восторг.

Гости разошлись около полуночи. Приятель Джеральда, который жил вместе с ним, ушел ночевать к сослуживцу, пообещав в скором времени подыскать себе другое жилье.

Прощаясь, Тара незаметно сжала руку Джаи и прошептала:

— Не отказывайте Джерри. Он вас любит! Он очень хороший человек.

Окинув взглядом опустевшую гостиную, в которой царил страшный беспорядок, Джеральд прошел в спальню. Молодая женщина последовала за ним.

Комната тонула в темноте, и Джеральд зажег свечу. Безликое, убогое жилище военного, одинокого мужчины. Лучше, чем казарма, но ненамного. Грубо сколоченные стол и стулья. На полу — потертая циновка.

Холостяцкая постель Джеральда была разобрана. Он сел на кровать, а молодая женщина опустилась на стул.

Джая первая нарушила неловкое молчание.

— Я забыла спросить… Ваши родственники… что они скажут об этой свадьбе?

Джеральд повернулся к жене. В тусклом свете его лицо казалось мрачноватым и усталым, голубые глаза сверкали, будто льдинки.

— Ничего не скажут. Отца я потерял, когда был еще мальчишкой. Сестер и братьев у меня нет. Моя мать умерла год назад, так и не дождавшись меня. Она была больна. Я посылал ей большую часть жалованья, однако, вероятно, этого оказалось мало. Я должен был находиться там, рядом с ней. Но… не мог. Теперь я один в целом свете. Мне тридцать два года — и… никого и ничего. Только война.

— Вы не одни, — тихо возразила Джая. Потом извлекла наружу шнурок с нательным крестиком, который священник надел ей на шею, и повертела его в руках. — Я должна это носить?

— Можете снять, — ответил англичанин. — Кому нужна фальшивая вера?

Джая внутренне сжалась, напуганная его тоном и взглядом. Похоже, он устал или был чем-то разочарован.

— Я благодарна вам, — сказала она, тщательно подбирая слова. — Не понимаю, зачем вы это сделали, но…

— Не понимаете? — Джеральд резко вскинул голову, потом порывисто встал, сходил в соседнюю комнату, принес тарелку с едой, стакан с вином и поставил перед Джаей. — Я видел, что вы ничего не пили и не ели. Не стоит ложиться спать голодной!

— Я думала о том, что совершила, — прошептала молодая женщина. — Мне казалось, что все это сон.

— То, что происходит сейчас, реальность.

Пока она ела, он, любуясь, смотрел на нее. Черный шелк волос сверкал и переливался в янтарном сиянии свечи, смуглая кожа казалась матовой. По-детски нежные губы, мелкие и белые, как жемчужины, зубы. Опушенные длинными ресницами глаза будто скрывали какую-то тайну. Платье мягко облегало хрупкие плечи, обрисовывало грудь.

Джая казалась Джеральду девочкой; между тем она сумела нарушить вековечные устои, пойти против семьи и обычаев предков.

— Ложитесь здесь. — Англичанин показал на кровать своего приятеля.

— Согласно вашим обычаям муж и жена спят в одной постели. — Джая старалась, чтобы ее голос не дрожал.

— Не думаю, что вы этого хотите, — глухо произнес Джеральд.

Она вскинула глаза.

— Почему нет?

— Потому что вы меня не любите.

— Кто вам сказал?

Джеральд замер, а Джая продолжила:

— Я помню, как вы впервые пришли в наш дом. Вы мне понравились, и я сказала об этом брату. Признаться, он был недоволен. Тогда я уже знала, что стану женой пожилого брахмана. Решение моего отца не оставляло надежды на встречу с вами. На свадьбе Кирана нам удалось переброситься несколькими словами. Позже я часто вспоминала об этом. — Она сделала паузу и спросила: — Вы полагаете, я согласилась бы выйти за вас, предать свою веру только ради того, чтобы не умирать? — Джая повернулась к нему спиной. — Не думаю, что смогу снять эту одежду без посторонней помощи.

Когда Джеральд расстегивал крючки, его пальцы дрожали. Ему нескоро удалось снять с Джаи платье, под которым была полотняная сорочка. Англичанин сбросил мундир и тоже остался в сорочке. Его сердце неистово колотилось под тонкой тканью.

Он поднял индианку на руки и понес в постель. Раздел ее, разделся сам, приник к ней всем телом, принялся жарко ласкать, а потом вдруг заметил, что она вся дрожит. Ее тело было неподатливым, скованным, губы с трудом раскрывались для поцелуя. Джая вела себя подобно английской девственнице, которой упорно внушали, что телесная страсть есть грех и стыд, а то, что происходит в супружеской постели, — уступка желаниям мужчины.

Джая спала с прежним мужем всего несколько раз — в ее памяти остались боль, отвращение и стыд. Молодая женщина втайне радовалась, когда супруг слег и уже не смог выполнять супружеский долг.