Изабелла Сантакроче - Револьвер

Мы ходили в тот ресторан каждое воскресенье. Привычный столик, рядом цветок. За застекленной дверью стоянка машин. Телевизоры включены, и передают последние новости с футбольных полей. Он меня наставлял, как лучше использовать каждое блюдо. Сочетание первых блюд и сладкого. У него начинали блестеть глаза, когда приносили тарелки. Я становилась невидимой. Жующий рот. Мне хотелось раздеться. Голой встать на стол. Крикнуть ему, прошу тебя, прекрати. Первое время я не могла понять, что мы делаем. Я думала, возможно, так принято у законных супружеских пар. Воскресный выход по всем правилам. Постепенно я начала чувствовать, что мне нужно спиртное. Я заглушала это желание сигаретами. Сжимала его руку, надеясь на хотя бы очень слабый, но порыв. Он мне отвечал, улыбаясь, как слабоумный. Думаю, она говорила, у скверной Анджелики не должно быть рта. Не наслаждаться радостями вкуса. Ну, ему не очень-то нравилось облизывать мою курицу своим языком. Он предпочитал налегать на домашнюю лапшу. В начале он был другим. Заставлял ставить свечу посреди стола. Сжимал мои запястья. Не сводил с меня глаз. Это были признаки поведения, полезного для завоевания меня. Он быстро понял, что может обойтись без этого. Я все равно ему уступлю. Я была той несчастной, которую он спас от гибели. Он был человеком неуверенным, но с убеждениями. Думаю, его мать одолжила ему их. Меня она совсем не любила. Ее указательный палец уперся в мой лоб. Она целилась в меня и нажимала на курок. Вымой кастрюли. Потом займешься его соломенной шляпой. Послушайся совета. Используй мыльную стружку. Проветри ящики. Не лезь вон из кожи. У этих туфель слишком высокие каблуки. Во всяком случае, она была довольна, что я у нее есть. Спустя пять месяцев мы отправились в небольшую церковь. Присутствуют все тридцать родственников. Я в красном платье с бантиками. Он хочет, чтобы я чувствовала себя довольной. Очень странное чувство. Похожее на стыд. Я мошенничала. Но вида не подавала. Ну, ведь не нужно быть слишком убежденной. Расслабься. Она повторяла, наконец я вправила мозги своему сыну. Теперь не хватало только ребеночка. Я была не супруга. Я была амулетом, необходимым для пресечения злословия. Постоянно и все чаще шептались о том, что в этом сыне есть что-то странное. Возможно, он голубой. Быть может, потому, что у него было мало женщин. Быть может, поэтому у него женская походка. Быть может, из-за мягкости слабого человека. Быть может, из-за такой матери он поневоле должен ненавидеть всех женщин. Было неприятно чувствовать, что вместе с Джанмария я главная героиня в этом фантастическом фильме. Я видела свое отражение с прической, поддерживаемой шпильками. На глазах розовые тени. На губах помада пастельных тонов. Я спрашивала себя, действительно ли это была Анджелика, которая из гусеницы превратилась в бабочку. Все подходили с поздравлениями, обнимая меня так страстно, как в греческих трагедиях. Как будто я была членом семьи, появившимся после двадцати лет отсутствия. С изумлением хватали меня за руки. Обращались со мною как с чудом, которое они годами вымаливали, стоя на коленях. С любопытством оглядывали мое тело. Лицо. Я могла бы описать выражение их лиц как ужас. Потом прибыла сестра свекрови. Женщина с проплешиной и тремя зубами, прикрывавшими нижнюю губу. Она стояла передо мной, изучая меня. Сжавшись, как бумажный пакет, она начала задавать мне вопросы. Голос как у вороны. У тебя была ветрянка? А свинка? Скарлатина? Корь? При каждом вопросе она брызгала на мое плечо слюной. Если ты этими болезнями не переболела, то должна ими заболеть. Ты должна ими переболеть, в противном случае случится несчастье. Прежде чем забеременеть, ты должна переболеть хотя бы свинкой. Я видела свой огромный живот. Лежу на кровати. Два огромных уха закрывают мои виски. Как Думбо. Я начала отступать. Искала Джанмария. Хоть какую-нибудь защиту. Он разговаривал о форели с кузеном. О маринованных сардинах. О камбале. Он обвил мою шею рукой. Его рыболовный трофей. Естественно, не было никого из моих родственников. Я не стала приглашать единственную живую родственницу. Тетушку с рассеянным склерозом. Представь, какая радость увидеть ее. Какое счастье увидеть ее с красным крестом и голубой шапочкой на черепе. Кресло на колесиках. Вылить на меня свой гнев. Несчастная, ты заставила меня подыхать в нужде и лишениях. Когда закончится эта клоунада, я вызову жандармов. Тебя вернут на твое место. Твоя настоящая жизнь не эта. Ты потеряла голову. Опомнись. Иногда она снилась мне ночью. Мне снились ее руки, которые сжимают мое горло. Приглашенные стояли около меня. Спрашивали меня, где твой папа. Твоя мама. Конечно, я не могла ответить им, что в один прекрасный день они исчезли «из обращения». Когда мне было девять лет, они подкинули меня увечной родственнице. Я говорила, что их у меня никогда не было. Очень жаль. У них на глазах выступали слезы. Сиротинушка. Бедная малышка. Как печальна была твоя жизнь. Убирайтесь вон, дурьи головы, набитые дураки. Не жалейте меня. Я дрянь. Во время свадьбы меня раздирали противоречивые чувства. Они все время перемежались. Сначала они, вознося меня до небес, приводили меня в восхищение. Сразу же опускали меня вниз, показывая мне мрак неизвестности. Как я была счастлива в этот миг. Как растеряна, ничего не понимая. Как здорово, что я на самом деле выхожу замуж. Как плохо, но это происходит. Невероятно, какая любовь меня окружает. А ужасов этих даже и не знают. Чего тебе еще нужно от жизни. Боже мой, что я делаю. Я уверена, я чувствую, что люблю его. Я никогда и ни за что его не полюблю. Наконец мне повезло. Как всегда меня объегорили. Смотри, твоя мечта сбывается. Посмотри, тебя пожирает кошмар. Как здорово. Как ужасно. Какая радость. Какая мерзость. Радость. Печаль. Надежность. Растерянность. Покой. Паника. Белое. Черное. Я шизофреничка.