Даниэла Стил - До конца времен

Да, он не мог отрицать, что молодой «англичанин» пришелся ему по сердцу, однако свой запрет на публикацию злосчастной книги Генрик отменять не собирался. Он не позволит Лиллибет сделать это ни сейчас, ни потом. Так решил он – глава семьи, и дочь должна ему подчиниться, если не хочет, чтобы ее отлучили от церкви и изгнали из общины. Генрик дал ей это понять совершенно недвусмысленно, да и «англичанин», кажется, тоже убедился, что все его красноречие ни к чему не привело. Придется им обоим смириться – и они, похоже, смирились.

Лиллибет действительно больше не спорила и не возражала отцу. Генрику было невдомек, что в глубине души она тоже приняла решение. Лили хотела, чтобы ее книга была напечатана, и одновременно надеялась, что отец все же прислушается к голосу сердца и не выгонит ее из дома. Он любил ее, и она тоже его любила. Конечно, папа рассердится, когда правда выплывет наружу, но Лили не сомневалась, что со временем он успокоится и все пойдет по-прежнему. В конце концов, Генрик и мальчики слишком сильно в ней нуждались: кто станет им готовить, стирать и штопать, если старейшины объявят ее вне закона? И Лили продолжала, как обычно, заниматься привычными делами, ни слова не сказав отцу о своем решении. Это не казалось ей обманом, просто она не видела смысла осложнять с ним отношения. До того момента, когда ее книга выйдет из печати и попадет на полки магазинов, оставалось еще месяцев десять, и Лиллибет предпочла тактику умолчания прямому вызову, способному только озлобить обоих.

В то же время Лиллибет ждала известий от Роберта. Он намеревался сообщить ей о готовности редакторской правки, которую ей предстояло просмотреть и одобрить, к тому же они так и не решили, где и как она будет этим заниматься. Лили предпочла бы Ланкастер. Тогда она смогла бы проверить правку у себя дома и отправить назад через мистера Латтимера, но Роберт полагал – ей необходимо поддерживать тесный контакт с редактором, чтобы обсудить сомнительные или непонятные места. Тем более что Лили пока просто не знала, как работает редактор, что он делает и почему. Эти вопросы ей мог объяснить только профессионал, и было бы куда лучше сделать все не по переписке, а при встрече лицом к лицу.

Такой человек у Роберта имелся. Мэри Пакстон занималась рукописью «Ласточки» с того самого дня, когда в Ланкастере состоялось подписание издательского договора. В начале ноября она сообщила Роберту, что редактура готова, так как в рукописи оказалось куда меньше исправлений, чем ожидалось. Правда, роман нуждался в некоторой стилистической шлифовке, и все же в нем было на удивление мало «блох» и описок, характерных для начинающего писателя. Роберт, впрочем, воспринял это как должное, поскольку, помимо редкостного таланта, Лили была наделена отличной памятью, аккуратностью и вниманием к мелочам. Он своими глазами видел, в каком образцовом порядке Лили содержит дом, где кроме нее живут еще четверо мужчин, и нисколько не удивлялся, что она не путает имена героев, цвет их глаз и волос.

– Сколько времени тебе понадобится, чтобы согласовать правку? – спросил он у Мэри, когда та с трудом втиснулась в просторное кресло у него в кабинете. Редакторша была похожа на Эгнес Гуч в пьесе «Тетушка Мэйм» [33]: полноватая от природы, Мэри вот-вот ожидала двойню, так что в последнее время ей приходилось очень нелегко. Все лето она ужасно страдала от жары, у нее отекали руки и ноги, но работу Мэри не бросала. Роберт нанял ее несколько лет назад, когда только основал свой бизнес, – к тому моменту Мэри окончила Йельский университет и успела поработать в разных издательствах, так что во многих отношениях даже превосходила его опытом. Кроме того Мэри отличалась спокойным нравом, и он с самого начала решил, что для работы с Лили она подойдет лучше всего.

– Дней пять, не больше, – ответила Мэри. – Меня другое беспокоит – как скоро мисс Петерсен сможет приехать в Нью-Йорк? Я-то подожду, а вот они… – Она показала на свой раздутый живот. – …Они ждать не станут. Так что лучше бы начать прямо сегодня, босс. Или даже вчера, – добавила Мэри и ухмыльнулась. Она, конечно, шутила, но Роберт понимал, что времени остается не слишком много. Если не случится ничего экстраординарного, в запасе у них есть не больше двух недель, поскольку после родов Мэри собиралась взять трехмесячный отпуск, чтобы побыть с малышами. Это были ее первые роды, поэтому она не знала, как все сложится и чего можно ожидать.

– Честно говоря, я не знаю, когда мисс Петерсен сумеет вырваться, – озабоченно ответил Роберт. – Как тебе кажется, какую часть работы вы сумеете сделать по электронной почте? – Он говорил Мэри, что Лиллибет – аманитка и живет в общине, но не рассказывал ничего о ее отце и о том, как яростно тот возражал против публикации «Ласточки». Почему-то ему казалось, что Мэри вовсе не обязательно это знать. Редакторшу же больше всего поражало, как подробно и точно Лили сумела описать то, чего никогда не видела: другие города и страны, современные самолеты, внешний облик и поведение людей других национальностей, их характеры, образ мыслей, их мечты и надежды. Для столь молодой женщины у нее была просто потрясающая интуиция; казалось, она способна читать чужие мысли и разбираться в сложных жизненных ситуациях, в которых сама никогда не бывала. У Мэри даже сложилось впечатление, что Лиллибет может и умеет намного больше, чем любой профессиональный писатель: ее врожденный талант граничил с самым настоящим волшебством и не поддавался рациональному объяснению. Неудивительно, что Роберт считал Лиллибет лучшим автором из всех, с кем ему приходилось иметь дело.