Даниэла Стил - Перепутье

— Ну как провела день?

— Что ты здесь делаешь? — Она остановилась, не дойдя до бара, выражение ее лица никак нельзя было назвать радостным.

— Я здесь живу, по крайней мере, так мне сказали.

Снова, как уже было во время плавания, он дал ей понять, кто здесь хозяин. Но Хиллари и не возражала. Ее беспокоило другое — в течение всех этих лет она выбирала, где ему быть — у ее порога или в ее постели. Теперь он принимал решения сам. Но, в сущности, и это не такая уж потеря, о которой стоит жалеть. И все же — отчего он смотрит на нее как кот на мышь? Ей захотелось ударить его.

— Ты же хотела выпить. Я не собираюсь менять твои привычки.

— Я и не собираюсь их менять. — Она подошла к бару и плеснула себе двойной скотч. — Ну, как там Берлин?

— Тебе это интересно?

— Если честно, то нет.

Теперь они стали предельно откровенными друг с другом. В каком-то смысле стало легче.

— Как Джонни?

— Прекрасно. Я беру его на несколько дней в Канны.

— Вот как? Могу я спросить, с кем ты туда едешь?

— Я тут встретила друзей, когда тебя не было. Они из Бостона. Мы собираемся в Канны на выходные. — Ее глаза вызывающе сверкнули из-под поднятого стакана. Раз он сам настаивал на том, чтобы жить раздельно, — он это получит. Но командовать собой она не позволит.

— Еще один вопрос — долго ли ты собираешься там пробыть?

— Понятия не имею. Здесь в Париже слишком жарко. Я здесь плохо себя чувствую.

— Мне очень жаль. Но все-таки хотелось бы знать, сколько ты планируешь там пробыть.

Теперь его тон разительно отличался от того, к какому она привыкла. За последний месяц Ник стал говорить с женой резче, грубее, у нее даже появилось подозрение, не завел ли он любовницу, но в это слабо верилось. Для любовницы ему не хватало смелости, и если бы Ник спросил ее об этом, Хиллари бы так ему и сказала, но он не спрашивал, а она не стала лезть на рожон. И сейчас он, выпрямившись, сидел за столом и ожидал ответа на свой вопрос, в то время как Хиллари притоптывала ногой и внимательно смотрела в стакан.

— Месяц. Возможно, чуть дольше. Я вернусь в сентябре. — Она принимала решение по мере того, как отвечала.

— Желаю хорошо провести время. — Он холодно улыбнулся.

— Но Джонни с тобой не поедет.

— Могу я спросить, почему?

— Потому, что я хочу его видеть, но у меня нет ни малейшего желания ездить в Канны каждую неделю, чтобы повидаться с тобой.

— Это по крайней мере не так плохо. Но стоит ли держать ребенка летом в городе?

— Я сам его куда-нибудь увезу.

Она на миг задумалась — может быть, следует резко возразить. Нику казалось, что он почти читает ее мысли. В действительности ей совершенно не хотелось брать ребенка с собой, и он знал это.

— Хорошо, я оставлю его здесь.

Легкая победа, подумал Ник. Теперь стоит и вправду подумать, куда отправить Джонни. Сам Ник собирался устроить себе летом небольшой отдых и уехать из Парижа, и это будет прекрасный предлог. Несмотря на то что в Берлине явно чувствовалось нарастание агрессивных настроений, он все еще не был уверен, что до войны далеко. А как будет чудесно отправиться с Джонни отдохнуть, особенно если они поедут только вдвоем.

— Так когда, говоришь, ты едешь? — Ник поднялся из-за стола и обошел его. Хиллари смотрела на него с неприкрытой ненавистью. Их брак стал невыносим, но им приходилось обоим терпеть его, хотя оба ощущали эту горечь.

— Дня через два. Ты доволен?

— Я как раз об этом думаю. Сегодня мне нужно быть на одном обеде. Пойдешь со мной?

— У меня другие планы.

Он кивнул и вышел во двор посмотреть, как там Джонни. Малыш завизжал от восторга, увидев отца, и побежал к нему с раскрытыми руками, а Хиллари наблюдала за ними из окна. Затем она вышла из библиотеки и спустилась по лестнице вниз.

Так получилось, что она уехала на два дня позже запланированного срока, но Ник ее почти не видел. Он каждый день допоздна просиживал у себя в конторе, кроме того, должен был состояться обед с нужными людьми из Чикаго, он попросил было Хиллари его сопровождать, но она отказалась.

Она заявила, что ей нужно время на сборы, и Ник решил не настаивать. Они увиделись в то утро, когда она уезжала. За ней приехал большой лимузин, в котором она собиралась ехать к поезду. На секунду Ник задумался, с кем же все-таки она едет, — но потом решил ни о чем не спрашивать.

— Приятного отдыха.

На поездку она попросила две тысячи долларов, и он без единого слова отдал ей их накануне вечером. Ее «спасибо» прозвучало, как пустая формальность.