Даниэла Стил - Перепутье

— Я не ребенок, Ник. — Она уже почти шипела. Всю жизнь ее окружающие — мать, отец, гувернантки, Ник — обращались с ней как с ребенком. И только Райан Хэлоуэй, Филипп Маркхам и другие видели в ней взрослую женщину. — Я не маленькая и могу пить столько, сколько захочу.

— Если ты выпьешь слишком много, тебя замучает морская болезнь.

На этот раз она не стала спорить. Пока Ник выписывал чек, она открыла золотую с алмазной застежкой пудреницу от Картье и небрежно провела по губам ярко-алой помадой. Она принадлежала к тем женщинам, которые без малейших усилий привлекают внимание окружающих; вот и сейчас, пока они шли к выходу, многие из сидящих в зале мужчин провожали ее взглядами. Они вышли на прогулочную палубу. Нью-Йорк уже исчез из виду. «Нормандия» шла со скоростью тридцать узлов, почти не оставляя следа за кормой.

Они молча стояли, опершись о поручни; Ник размышлял над тем, что узнал о своей жене из их последнего разговора. Он никогда раньше не осознавал, насколько мучительным был для нее брак. Она хотела принадлежать только себе. Возможно, она права, ей и в самом деле не следовало выходить замуж. Но теперь слишком поздно думать об этом. Ник никогда не позволит ей уйти и не отдаст Джонни. На миг ему захотелось обнять ее, но он инстинктивно почувствовал, что этого делать не следует, и тихо вздохнул. Он часто тосковал по той дружеской привязанности, какая устанавливается между близкими людьми и какой никогда не было между ним и Хиллари. Их связывал секс, страсть, по крайней мере вначале, но покоя, который появляется, когда людям легко и удобно вместе, у них никогда не было. И сейчас он задавал себе вопрос: любили ли они когда-нибудь друг друга? Или то, что их связывало, оказалось лишь физическим влечением?

— О чем ты думаешь, Ник? — Он не ожидал от нее такого вопроса и, повернувшись к ней, грустно улыбнулся:

— О нас. О том, что у нас есть, чего нет. — Опасные слова. Но здесь, на палубе, когда ветер бьет в лицо, Ник чувствовал себя до странности свободным, как будто он попал в другой мир, где необязательно следовать строгим правилам обычной, нормальной жизни.

— И что же у нас есть?

— Я уже ни в чем не уверен. — Он вздохнул и наклонился над перилами. — Я знаю, что было у нас вначале.

— Начало было ненастоящим.

— Начало никогда не бывает настоящим. В нашем начале как раз и было настоящее. Я очень любил тебя, Хил.

— А теперь? — Она впилась в него взглядом.

— Я все еще люблю тебя. «Почему? — задал он вопрос самому себе. — Может быть, из-за Джонни?»

— После всего, что я сделала тебе? — Она признавала свои грехи, по крайней мере, иногда. А сейчас она, как и он, чувствовала странную свободу, особенно после двух стаканов виски.

— Да.

— Ты смелый человек. — Она говорила открыто и честно, но так и не призналась, что любит его. Сказать так значило бы полностью открыться перед ним, признать, что она принадлежит ему. Откинув с лица волосы, Хил смотрела на море. Ей не хотелось, чтобы Ник заглядывал к ней в душу, а может быть, она просто старалась не причинять ему боль. — Что мне надеть на ужин?

— Надень что хочешь. — Им вдруг овладела усталость и грусть. Он так и не решился спросить, любит ли она его. Может быть, теперь это не так уж важно. Возможно, она права. Они женаты. Она принадлежит ему. Но теперь он ясно понял, что думать так — заблуждение. — Мужчины будут в белых галстуках. Думаю, тебе лучше надеть что-то достаточно строгое.

Она подумала, что для такого случая черная юбка и малиновая блузка, пожалуй, не подойдут. Пока они возвращались в каюту на верхней палубе, Хил мысленно перебрала содержимое своих чемоданов и остановилась на изящном розовато-лиловом платье.

Когда они вернулись к себе, Ник заглянул в комнату к сыну, но мальчика не было — вероятно, Джонни с гувернанткой все еще путешествуют по палубам. Ник вдруг пожалел, что не пошел с сыном. Выйдя из комнаты мальчика, он увидел, что Хиллари смотрит на него. Она сняла белое крепдешиновое платье и стояла теперь в белой комбинации, красивая, как никогда. Она была из таких женщин, с которыми мужчинам хочется быть грубыми. Это не приходило Нику в голову, когда ей было восемнадцать. Но теперь он часто думал о ней так.

— Боже правый, посмотри на свое лицо! — засмеялась Хиллари глубоким грудным смехом, когда Ник приблизился к ней. — Ты выглядишь как злодей, Ник Бернхам! — Лямка ее сорочки упала с плеча, и он увидел, что на ней нет бюстгальтера. Она стояла перед ним, дразня его каждой клеточкой своего тела.