Даниэла Стил - Дар

Это ужасно странно — носишь его в себе девять месяцев, а потом… но еще более странно будет оставить его. Это же не на один день, а навсегда. Разве я могу вырастить его? Разве я могу быть ему хорошей матерью? Я не думаю.

Знаешь, иногда мне кажется, что я какая-то не правильная. Почему я не хочу воспитывать своего ребенка? А если я, как ты говоришь, передумаю, когда его увижу, что я буду делать?

На что я буду содержать его? Томми, я не знаю, что делать…

Ее глаза в который раз наполнились слезами, и Томми снова привлек ее к себе и, больше не колеблясь, поцеловал.

В этом поцелуе было все — восхищение, нежность, сочувствие и огромная любовь, теплой волной поднимавшаяся в его сердце. Это был настоящий поцелуй мужчины и женщины — первый для них обоих и потому незабываемый. Страсть проснулась в их телах, требуя дальнейшего продолжения, но юные влюбленные сдержали этот порыв.

— Я люблю тебя, — прошептал Томми, касаясь губами ее волос.

Ему вдруг страстно захотелось, чтобы это был его ребенок, а не сын или дочь какого-то парня, к которому Мэрибет ничего не испытывала.

— Я очень тебя люблю… я тебя не оставлю, я помогу тебе.

Для шестнадцатилетнего мальчика это были очень смелые заявления. Но за время, прошедшее после смерти Энни, он стал взрослым человеком.

— Я тоже тебя люблю, — еле слышно призналась она, вытирая слезы тем самым злосчастным полотенцем.

Единственное, чего ей не хотелось, — эта перекладывать на него свои проблемы.

— Ты обязательно должна сходить к врачу, — сказал он отеческим тоном. — Ив ближайшее время.

— Зачем? — удивилась Мэрибет: иногда, несмотря на то, через что ей пришлось пройти, она выглядела совсем девочкой.

— Ты должна убедиться в том, что с ребенком все в порядке. Когда моя мама была беременна Энни, она постоянно ходила к врачу.

— Да, но она была старше меня.

— Все равно тебе нужно сходить, — ответил он и задумался. — Хочешь, я узнаю адрес и имя маминого гинеколога и попробую устроить так, чтобы он принял тебя.

Томми был доволен своей идеей, но Мэрибет сразу же запротестовала:

— Ты с ума сошел. Врач подумает, что это твой ребенок, и скажет твоей маме. Я не могу пойти к врачу, Томми.

— Что-нибудь придумаем, не волнуйся, — заверил он. — Может быть, доктор поможет найти для ребенка приемных родителей. Мне кажется, врачи это делают. Он же должен знать людей, которые хотят иметь детей, но не могут. По-моему, до рождения Энни родители подумывали о том, чтобы усыновить ребенка, а потом им просто не пришлось этого делать.

Ладно, я узнаю его имя и запишу тебя на прием.

Так Томми разделил с ней это тяжкое бремя, осмелившись совершить то, что никто из близких Мэрибет людей сделать не мог.

Он снова поцеловал ее долгим и страстным поцелуем, а потом осторожно положил руку на округлившийся живот Мэрибет.

Ребенок шевельнулся, и она спросила, чувствует ли он это. Томми напряженно замер, а потом с улыбкой кивнул. Эти легкие движения создавали впечатление, что живот его подруги живет какой-то своей, никому не понятной жизнью.

Чуть позже они снова пошли купаться, и на этот раз Мэрибет доплыла с ним до плота. Она немного устала, и потом они долго лежали на теплом песке и тихо разговаривали о будущем.

Теперь, когда Томми принимал участие в ее судьбе, оно не казалось ей таким пугающим, хотя ситуация все еще тревожила ее. Если Мэрибет решится оставить ребенка, она вынуждена будет нести это бремя до конца своей жизни. Если она откажется, она, возможно, будет вечно сожалеть об этом. Сделать правильный выбор было ужасно трудно, хотя ее не оставляло ощущение того, что и для ребенка, и для нее самой будет лучше, если она найдет ему хороших приемных родителей.

В один прекрасный день она родит другое дитя, и, несмотря на то, что она будет всегда жалеть об этом ребенке, сейчас, в этот период и в этих обстоятельствах, становиться матерью было нельзя.

Они долго целовались, крепко прижавшись друг к другу, но не пытались идти дальше.

Когда они вернулись к ней домой, чтобы Мэрибет переоделась к обеду, оба были в умиротворенном состоянии.

Этим днем их отношения изменились. Теперь они как будто бы принадлежали друг другу. Мэрибет поделилась с ним своей тайной, и он теперь был готов разделить с ней нелегкое бремя. Она знала, что он ее не оставит.

Они были нужны друг другу в равной степени — как будто между ними было заключено молчаливое соглашение, как будто их связала прочная нить, которая никогда не порвется.