Андреас Требаль - Гипнотизер

Возлежавшая на длинной кушетке Элен была погружена в чтение.

Я смутился. На молодой женщине было усыпанное розами платье цвета слоновой кости. Оторочка рукавов и декольте, рюши из шифона розового оттенка, на бархатных туфельках красовались пышные помпончики — одним словом, в одежде графиня исступленно подчеркивала женственность и романтичность. Лицо в обрамлении роскошных локонов — Создатель явно не обделил Элен по части волос.

И ростом тоже! Элен была долговяза до безобразия. Но самым ужасным в ней были ее ступни, соперничавшие подлине с раскрытым фолиантом. Долговязость и худоба оттесняли на задний план даже отсутствие грудей. Жутким был и серебристый взор невидящих глаз; теперь я понимал, что любой, кто попытался бы заглянуть ей в глаза, вольно или невольно рисовал у себя на физиономии ироническое выражение.

— Элен, дитя мое, это месье Ролан и месье Жоффе, их ты хорошо знаешь, а вот с месье Петрусом вы не имеете чести быть знакомыми.

Я отвесил легкий поклон, но, судя по всему, отделаться только этим явно не удалось бы — графиня пожелали, чтобы я поцеловал им руку, — жест особого расположения, в чем я тут же убедился, поскольку господ из полиции ничем подобным не удостоили, даже формально-вежливой улыбкой.

— Месье Петрус, какими бы побуждениями ни руководствовался мой отец, решив привлечь и вас к этому допросу, вы должны обещать мне, что, если я стану жертвой насилия, ваша позиция будет оставаться нейтральной и вы опубликуете вот это письмо в « L'ami du peuple» [5] «Друг народа» ( фр .). .

— Каковым вы, графиня, намерены проложить след, — участливо произнес Альбер Жоффе. — Тогда мы сможем исключить тот факт, что ваши похитители происходят из центральной и южной частей страны. Ибо читатели упомянутой газеты в основном обитают в Париже и в северо-восточных департаментах.

— Разумеется. Только это мало о чем говорит. То, что меня решили освободить в Эперне, вполне может быть просто инсценировкой. Бернар не глупец. Он куда образованнее всех нас, вместе взятых. Регулярно прочитывает и «Journal de Débats» [6] «Журналь де деба». , и Вольтера, и «божественного маркиза».

— Стало быть, его зовут Бернар и он обожает читать маркиза де Сада? Элен, дитя мое, это важные вещи… Следы. Как умно с твоей стороны, что ты столь охотно посвящаешь нас в свои воспоминания. Кажется…

— Месье Петрус, вот письмо, и действуйте в соответствии с нашей с вами договоренностью. Я чувствую, что угроза близка. И поэтому предельно откровенна. Такой восприимчивый человек, как Бернар, все смог предусмотреть.

Я механически взял у нее письмо и положил во внутренний карман сюртука. Я мало понимал, что подвигло Элен на такую патетику, к тому же дурно сочетавшуюся с ее писклявым голоском и прошивавшим меня насквозь серебристым взором, словно она вдруг воспылала ко мне любовью. Как ни трудно в это поверить, внушавшая сочувствие и в то же время несколько комичная внешность Элен имела все шансы замутить разум кому угодно.

Давать ответ или нет? Смогу ли я выполнить данное мне поручение? Призвав на помощь внутренние силы, мне не без труда удалось избавить себя от этого серебристого взора, и, лишь увидев с трудом сдерживавшихся Ролана и Жоффе, я стал понимать, что за феномен послужил головной болью и графу, и полиции.

— Графиня, вы уверены в том, — осторожно осведомился я, — что Бернар, которому вы готовы отдать сердце, испытывает те же чувства к вам?

— Именно потому он и похитил меня! — со страстью в голосе прошептала Элен. — Мне никогда не забыть этого часа, когда дух сладкого соблазна заставил меня тогда поехать в Венсеннский лес. Я отправилась туда в открытом экипаже, ехала в направлении дворца, а он подскакал на вороном жеребце. Бросил мне букет цветов и талоном устремился прочь. Я не знала, что и думать, но тут обнаружила его письмо, прочла его… Уже на подъезде ко дворцу он удивил меня во второй раз, пожелав сыграть роль кучера, а последний должен был на его вороном жеребце прибыть сюда, домой. Что он только мне не рассказывал! В Опере не сводил с меня глаз, ходил за мной буквально по пятам целых полгода, не находя в себе мужества назначить свидание.

Умолкнув, Элен закрыла глаза. Не могло быть никаких сомнений в том, что до сих нор она ничего не рассказывала об обстоятельствах своего похищения, поскольку Жоффе лихорадочно записывал что-то в блокноте. Я чувствовал на себе взгляд графа и мог догадаться, что тот задумал: я должен подвергнуть Элен гипнозу, чтобы она назвала имя похитителя, что, в свою очередь, позволило бы вернуть деньги. По лицу графа я видел: ничто его не пугало сильнее, нежели перспектива провести последние дни жизни в нищете. Но внушаема ли Элен? И даже если так, совладать с ее волей окончательно мне не удалось бы. Находясь в глубоком трансе, она уклонилась бы от ответа на действительно важные, сокровенные вопросы и вообще оборвала бы психический контакт.