Дэвид Зинделл - Хранитель Времени

Когда мы прожевали свой завтрак, мать с Бардо залезли к нам, чтобы попить травяного чаю. Какую странную группу составляли мы, сидя кружком бок о бок, прихлебывая горячий настой из костяных чашек и притворяясь алалоями! Не чудо ли, что нам удалось надуть деваки, выдав себя за их родичей? Я был даже рад, что считаюсь сыном Соли. Наше родство ни у кого не вызвало сомнений, а вот насчет происхождения Бардо Лиам то и дело отпускал шуточки.

– Не нравится мне этот Лиам, – сказал Бардо, протирая со сна свои карие глазищи. (К сожалению, Мехтар оставил почти без изменений его некрасивый выпирающий лоб и нос картошкой.) – Слыхал ты, что он сказал? Будто бы твою мать нельзя оставлять одну, когда мы уйдем на охоту, не то ее опять подомнет под себя медведь и она родит еще одного Бардо. Ничего себе шуточки!

Я порадовался, что деваки не знают, что я сын своей матери, а не Жюстины. Если бы они знали, то пришли бы к выводу, что это Соли подмял ее под себя.

– Если б они знали мою мать, – шепнул я Бардо, – то пожалели бы медведя и всякого другого зверя, который попытался бы ее взять. – Насколько я знал, мать допустила к себе мужчину единственный раз в жизни – когда зачала меня.

Соли допил свой чай и объявил, что пора идти.

– Юрий со своими, наверно, уже ждет. – Он взял свои тюленьи копья и нахмурился, посмотрев на Катарину. – Женщины в наше отсутствие займутся своими… женскими делами.

Мне почему-то показалось, что Соли имел в виду не шитье и не присмотр за детьми, входившие в число повседневных занятий девакийских женщин. Он явно подозревал, что мы с Катариной – любовники, и явно хотел, чтобы я мучился, представляя себе, как Катарина ложится под пещерных мужиков. А может, он сам себя мучил – не знаю. Но вряд ли у Катарины было много шансов заняться этим своим «делом» сегодня. Большинство мужчин уйдут на охоту – не станет же она выдаивать сперму у мальчишек.

Пока мы надевали шубы, мать смотрела то на Соли, то на Катарину, то на меня. Мне не понравилось, как она смотрит на Катарину. Мне показалось, она завидует Катарине, которая берется выполнить то, что ей самой недоступно.

– Ступайте себе, – сказала она. – Пока вас не будет, мы, женщины, приготовим вам постели – чтобы было куда лечь, когда вернетесь.

У входа в пещеру мы присоединились к мужчинам и мальчикам из семьи Манвелина. Ездовые собаки пожирали свой корм, а мужчины готовили упряжь и намораживали полозья нарт. Эта нелегкая работа производилась на морозе, при свете розовой зари. Под обледенелыми валунами и заснеженными елями Юрий, Висент, Лиам, Сейв, Хайдар, Джиндже и все остальные переворачивали свои нарты, обращая их полозьями к еще темному небу. К кости лед не пристает, поэтому на полозья сперва накладывалась кашица из растительной жвачки, смешанной с грязью, водой и мочой, а щербины замазывались землей. На таком морозе паста застывала сразу, до того, как ее успели разгладить. Я ожидал услышать уйму ругани, но деваки шутили и смеялись, обмакивая пальцы в мешочки с теплой кашицей, которые держали за пазухой. Быстрыми, точными движениями они наносили это месиво на костяную поверхность. Лиам в десяти футах от меня мастерски заделал трещину и сунул пальцы в рот, чтобы отогреть. В воздухе стоял пар от дыхания и мелькали плевки – все грели свои пальцы таким же манером, не переставая балагурить. Бардо приходилось трудно, мне тоже. Он пододвинулся ко мне и пробурчал:

– Как это романтично! Свежий воздух, вой одинокого волка, покой, природа – и приправленная мочой жвачка. Спасибо, паренек, что привел меня в это восхитительное место.

Лиам побрызгал слой кашицы теплой водой изо рта, и его полозья тут же оделись льдом. Я огляделся. Двоюродные братья Юрий, Арани и Бодхи и их сыновья Юкио, Джемму и Джиндже тоже обрызгивали полозья.

Бардо кивнул на Джайве и Арве, тоже родственников Юрия.

– Они возятся с этой вонючей подмазкой всю жизнь – и как им только не надоест? – Следуя их примеру, он начал брызгать на свои полозья водой. – Что мне по-настоящему мерзко, так это таскать бурдюк с водой на животе. Что я им, грелка для воды, что ли? Как меня бесит это хлюпанье. Бог ты мой!

Соли, заметив, что мы шепчемся, подошел к нам.

– Тихо вы, – сказал он и добавил: – Силу вания, мансе ри дамия, – что можно перевести примерно так: «Дети жалуются, мужчины терпят».

Мы загрузили нарты, запрягли собак, и Юрий собрал всю семью вокруг себя.

– Мэллори пообещал нам добыть тюленя, – молвил он, – значит, Мэллори и должен сказать нам, где искать Нунки.