Дэвид Зинделл - Хранитель Времени

Я бегу с горы к хижинам моего отца, шамана Урмеша. Когда я рассказываю ему, что в меня проник божественный свет, он рвет свои белые волосы и смотрит на меня с гневом и ревностью. Он говорит, что мною овладел демон, ибо боги не озаряют людей своим светом. Он раскаляет копье, чтобы изгнать демона из моих чресел. Моим братьям велят держать меня. Но я полон огня и света, я восстаю и убиваю моих братьев и убиваю Урмеша, который мне больше не отец. Мой отец – бог Шамеш. Я беру мой окровавленный нож, заворачиваюсь в волчью шкуру и иду вниз, в долины, чтобы жить среди населяющих мир людей.

Высказывались мнения о том, что это была ложная память. Возможно, так и есть – а возможно, великий мнемоник действительно пережил заново жизнь и смерть своих предков. Я лично полагал, что он воссоздал первобытный миф об Эльдрии и закодировал его как память. Но кто может знать в точности, так это или нет? Кто мог знать в те сумбурные, беспокойные времена, кто из нас настоящий искатель, а кто лишь дурачит себя самого?

Вскоре после этого, когда снег стал рыхлым, что обычно случается только средизимней весной, Хранитель Времени вызвал меня в свою башню. Жизнь состоит из перемен, но кое-что в моей жизни, похоже, оставалось неизменным. Никогда не меняющийся, не имеющий возраста человек велел мне сесть на знакомый стул у застекленного окна. Стул, выложенный черными и красными ромбиками из осколочника и дерева йау, был твердым, как всегда. Часы тикали, наполняя комнату пульсирующим, шипящим и гулким боем. Одни из них – в стеклянном футляре с механизмом из дерева – мелодично прозвонили. Хранитель, расхаживающий взад-вперед перед закругленными окнами, бросил на меня мрачный взгляд, словно желая сказать, что это пробил мой час.

– Что-то у тебя, Мэллори, вид сегодня особенно настороженный.

Он обошел мой стул и остановился, глядя на меня сбоку. От него пахло кофе. Я взглянул на его лицо с морщинами в уголках глаз, но он сказал:

– Не поворачивайся ко мне лицом. Сядь как полагается – у меня к тебе есть вопросы.

– У меня к вам тоже. Например, есть ли у меня причина быть настороже.

– Молодой пилот смеет задавать мне вопросы?

– Я уже не молод, Хранитель.

– Не прошло и четырех лет, как ты сидел на этом самом стуле и похвалялся, что проникнешь в Твердь. А теперь…

– Четыре года – долгий срок.

– Не перебивай меня! А теперь ты стал немногим старше и вдвое глупее. Пилоты! Я знаю, некоторые из вас составили заговор против меня. А твоя мать ведет разговоры с воинами-поэтами. Не пытайся этого отрицать. Я хочу знать – должен знать – вот что: кем тебя считать – сыном твоей матери или пилотом твоего Хранителя Времени? – Он постучал ногтями по металлическому футляру ближайших часов, и хромовое покрытие отозвалось звоном. – Скажи мне, Мэллори, – где она сейчас, твоя интриганка-мать, эта гнусная слеллерша?

– Не знаю. И не надо называть ее так, что бы она ни совершила.

– Я отлично знаю, что она совершила. И знаю, кто твой отец.

– У меня нет отца.

– Твой отец – Соли.

– Нет.

– Ты сын Соли – мне следовало догадаться об этом давным-давно. Но кто бы мог подумать, что у твоей матери хватит смелости стащить у него плазму? Как видишь, я знаю, что сделала твоя мать, и почти уверен, что она планирует убить Соли, а возможно, и меня – твоя хваленая мамочка!

Я стиснул закругленные подлокотники стула, отполированные руками тысяч потеющих пилотов, отчаянно стараясь удержать язык за зубами, а руки – на месте.

– Она предала меня, но ты-то меня не предашь, а, Мэллори?

– Вы считаете меня предателем?

– Разве я сказал, что считаю? Нет, я надеюсь, что ты не таков, но относится ли это к твоим друзьям?

– Бардо дал мне слово, что он не…

– Бардо! Эта бочка с салом, этот непослушный мул! Я закрываю глаза на его прелюбодейство, а он заражает твоих друзей своей трусливой болтовней. Я говорю о молодых пилотах: Джонатане Эде, Ричардессе и Деборе ли Тови. А также о тех, кто постарше – Нейте, Ноне и Кристобле. И о моих специалистах. И о моих академиках, таких как Бургос Харша и еще сотня других. Они толкуют о том, чтобы покинуть Город навсегда. Раскол! Они хотят раскола и гибели Ордена!

– Перемен хотят многие, – согласился я.

– Иногда перемена означает смерть. – Он прижался лбом к замерзшему окну и вздохнул. – Думаешь, я не знаю, о чем они говорят? Орден, мол, загнивает уже тысячу лет, специалисты закоснели в своих традициях, нам нужны новые мечты, новые проблемы и новые пути. А ты как думаешь – нужны они нам?