Дэвид Зинделл - Хранитель Времени

– Разнообразие жизни неисчерпаемо, – сказала мне как-то Балюсилюсталу. – Ну что знает о жизни человек? Самую малость, ха-ха! На Агатанге даже некоторые бактерии – или лучше назвать их компьютерами? – даже пирамидальные бактерии разумны. Возможности безграничны.

Здешний океан, как и на других планетах, изобиловал рачками, двустворчатыми моллюсками, головоногими, кольчатыми червями, губками и медузами, а также рыбами, стоящими выше в эволюционной цепочке. Но здесь водились еще и причудливые существа, напоминающие давильные или режущие машины, и машины, напоминающие живые существа. Эти формы жизни создали агатангиты – вернее сказать, запроектировали сборочные энзимы на их создание. (Я буду называть эти энзимы сборщиками, поскольку в действительности это машины.) Рибосомы запрограммированных бактерий поставляют сборщиков, предназначенных для определенных задач. В воде сборщики создают крупные молекулы путем сцепления частиц углерода или кремния с атомами золота, меди, натрия и прочих элементов, растворенных в теплом рассоле океана. Липиды, гормоны, хлорофилл, новые виды ДНК – из всего этого сборщики строят полуживотные, полурастительные организмы. Сборщики вяжут атомы углерода слой за слоем – словно морские нимфы, ткущие из алмазных волокон свои сверкающие гнезда. Каждый атом скрепляется с другими прочно, как клеем. Агатангиты способны собирать из атомов любые конструкции, допустимые законами природы. Они присоединяют молекулярные проводники к источникам тока в живых тканях и создают электрические поля. Если бы они захотели, то могли бы построить под водой город или сделать кита размером с космический лайнер; мне думается, они могли бы начинить нервы и мышцы какого-нибудь кита электроникой, превратить его в живой легкий корабль и запустить в космос. Не было ничего, что они не могли бы смастерить, разобрать и снова собрать молекулу за молекулой и нейрон за нейроном, – ничего, включая человека.

Таким образом семейство Балюсилюсталу переделало меня так, что я мог дышать и в воздухе, и в воде. При этом кора моего мозга не подвергалась действию фитопланктона, морских червей и прочего мусора. Ради моего удобства агатангиты построили в море островок и вырастили на нем плодоносящие деревья – всего за несколько дней. Другие операции производились не столь быстро. Изнутри я менялся медленно, день за днем, клетка за клеткой. К концу своего первого года на Агатанге половину времени я проводил в воде, половину на суше. Я бродил по своему островку, гадая, кто я такой и почему я здесь один. Я срывал с деревьев плоды, напоминающие вкусом снежные яблоки, но более питательные. Реставраторы умудрились изобрести единственный вид пищи, который я усваивал лучше, чем рыбу, плавающую в островной лагуне. Но вскоре фрукты мне надоели, и мне захотелось мяса – живого, способного двигаться. У меня чесались руки сделать из древесной ветки острогу, наколоть на нее жирную летучую рыбу, отделить соленое мясо от костей своими отросшими ногтями и с жадностью умять его. Но это мне запрещалось. Балюсилюсталу объявила, что я могу входить в воду, только когда мой мозг открыт – в полубессознательном состоянии.

– Ты не знаешь моря и не понимаешь, что разрешено есть тебе и чему разрешено есть тебя, – сказала она мне однажды, восстановив в моем зрительном центре восприятие лазурного цвета. (Я называю Балюсилюсталу «она», хотя ее нельзя было отнести к какому-то одному полу. Впрочем, в ней, как и в большинстве агатангитов, женское начало сильно преобладало над мужским.) Она лежала в воде у берега моего острова и смеялась так, что весь ее длинный торс колыхался и жир красиво переливался под блестящей кожей. На плавниках у нее имелись когти, которыми она рисовала фигурки зверей на мокром песке. Для агатангитки у нее была очень длинная шея, изгибающаяся со змеиной грацией. Надо сказать, что богочеловеки – богоженщины – вовсе не были одинаковыми. Одни придавали себе внешность морских коров, другие – дельфинов, выдр и даже китов. Их потомство носило тысячу разных форм – наш городской эколог головой бы поручился за то, что эти существа принадлежат к разным видам. Но при всем их различии у агатангитов была одна общая черта: человеческие глаза. У Балюсилюсталу они были большие, карие, умные, светящиеся юмором и иронией. Она не сводила их с меня, общаясь со мной посредством лающих, ворчащих и щелкающих звуков, которые я хорошо понимал. Позднее, когда из моего мозга удалили переводящие биочипы, этот язык для меня превратился в тарабарщину.