Дин Кунц - Властители душ

С Дженни Эдисон Пол познакомился лишь в прошлом году. Разумеется, Сэм непрестанно рассказывал о своей дочери. Она жила в Колумбии и училась музыке. На последнем курсе она вышла замуж за музыканта и переехала в Калифорнию, где он играл в оркестре. Но через семь с лишним лет брак распался, и она возвратилась домой, чтобы собраться с мыслями и решить, что же делать дальше. Несмотря на то, что он страшно гордился своей дочерью, Сэм никогда не показывал ее фотографий, не в его это было стиле. В прошлом году, приехав в Черную речку и войдя в магазин Эдисона, где Дженни в тот момент продавала конфеты детям. Пол в первую минуту едва смог перевести дыхание.

Все между ними произошло очень быстро. Это не была любовь с первого взгляда. Это было что-то гораздо основательнее любви. Что-то такое важное, что приходит раньше, чем начинает развиваться любовь. И хотя он был уверен, что у него никого не может быть после Энни, он почувствовал инстинктивно, интуитивно, что она создана для него. Дженни тоже ощутила притяжение – властное, мгновенное – но почти бессознательное.

Если бы он рассказал все это Рай, она тут же спросила бы:

– Ну, и почему же вы тогда не поженились?

Если бы все в жизни было так просто…

После ужина, когда Сэм с детьми мыл посуду, Пол и Дженни уединились в кабинете. Они вытянули ноги на старинной деревянной скамейке, и он обнял ее за плечи. Их беседа, которая была такой легкой и непринужденной за столом, теперь не клеилась. Дженни было тяжело и неудобно под его давившей на нее рукой. Дважды он наклонился и слегка коснулся губами уголка ее рта, но она оставалась холодной и безучастной. Он решил, что она опасается, как бы Рай, или Марк, или Сэм не зашли в комнату в любую минуту, и предложил ей прокатиться.

– Я не знаю…

Но он уже поднялся.

– Пойдем. Свежий ночной воздух пойдет тебе на пользу.

На улице было прохладно. Когда они садились в машину, она сказала:

– Нужно было включить обогреватель.

– Ни к чему, – отмахнулся он. – Лучше прижмись ко мне и согрейся моим теплом. – Он улыбнулся ей. – Куда поедем?

– Я знаю чудный маленький бар в Бексфорде.

– Я думал, мы хотим уединиться.

– В Бексфорде грипп не подцепишь, – сказала она.

– Правда? Но это ведь всего в тридцати милях. Она пожала плечами.

– Одна из загадок этого вируса.

Он завел мотор и выехал на улицу. Ну, пусть так. Чудный маленький бар в Бексфорде.

Она настроила радио на ночной канадский канал, по которому звучал американский джаз сороковых годов.

– Помолчим немного, – предложила она и прижалась к нему, положив голову ему на плечо.

Дорога из Черной речки в Бексфорд была живописна. Узкая, чернеющая в сумраке, она петляла и вилась по темным, в зелени, окрестностям. Иногда на протяжении нескольких миль кроны деревьев нависали над дорогой, и машина мчалась, словно в туннеле, сквозь холодный ночной воздух. Через некоторое время, несмотря на музыку Бенин Гудмена, Полу стало казаться, что они единственные люди на планете, – удивительно, но это ощущение у них с Дженни было общим.

Она была даже прекраснее, чем ночь в горах, и столь же таинственна в своем молчании, как глубокие, пустынные северные долины, по которым они мчались. Несмотря на всю ее хрупкость, присутствие этой женщины было весьма ощутимо. Она занимала совсем немного места, однако, казалось, господствовала в машине и подавляла Пола. Глаза ее, такие огромные, темные, были закрыты, но все же у него было ощущение, что она смотрит на него. Лицо ее – слишком прекрасное для обложки "Вог" (его фотомодели рядом с ней выглядели бы кобылами) – было спокойно. Ее полные губы слегка шевелились – она тихонько подпевала музыке; и в этом слабом знаке одушевления, в этом колебании ее губ было гораздо больше чувственности, чем в вожделеющем взгляде Элизабет Тейлор. Когда она касалась его, ее темные волосы закрывали его плечо, а ее дыхание – чистое и ароматное – доносилось до него.

В Бексфорде он припарковался напротив бара.

Она выключила радио и быстро поцеловала его сестринским поцелуем.

– Ты очень милый.

– А что я сделал?

– Мне не хотелось говорить, и ты не приставал с разговорами.

– Это не стоило больших трудов, – возразил он. – Ты и я.., молчание связывает нас больше, чем слова. Ты не заметила? Она улыбнулась:

– Заметила.

– Но, может быть, ты не придаешь этому особого значения. Не такое большое, как могла бы.

– Для меня это многое значит, – возразила она.