Сергей Лукьяненко - Спектр

– Твой единственный шанс выжить – сказать все и немедленно!

– Ты что, сдурел, Мартин? – мрачно спросил его Клим. Приставил пистолет к дергающейся голове тюленоида и нажал на спуск.

Мартин отшатнулся, стер с лица кровавые брызги. Ему вдруг вспомнились слова девочки “вы меня убили”.

– Он был единственным свидетелем! – потянувшись к карабину, выкрикнул он. – Ты не хотел, чтобы он заговорил?

Клим вздохнул, опустил ствол пистолета в воду и поболтал, смывая кровь. Тюленоид с развороченной головой слабо подергивался на берегу. Пахло кровью и порохом.

– Он не умел говорить. Он был собакой, Мартин.

– Что?

– Ты не в курсе, кто он такой? Это животное, его зовут “кханнан”! У геддаров они вроде наших собак, разве что чуть смышленее, умеют пользоваться предметами. Ключники позволяют брать с собой прирученных животных, вот геддары и притащили кханнан на Библиотеку. На сухих мирах им не выжить, а здесь – раздолье... и рыбу ловить помогают, и с детьми играют...

Опомнившись, Мартин убрал руки от оружия. Пробормотал:

– Извини... я...

– Решил, что злой директор поселка Клим убил девочку чужими руками... ластами, – Клим сплюнул в воду. – Ладно, забыли. Мы не смогли бы его допросить, Мартин.

Мартин посмотрел на островок, где столпились вокруг неподвижной Ирочки жители. И побежал к ним – сам не понимая зачем.

Перед ним расступились. Девушка была еще жива, но умирала. Камни под ней были в крови, глаза смотрели сонно и пусто. Она дышала ртом, из которого все так же струилась кровь, во рту девушки Мартин с ужасом увидел острый конец шипа, пронзивший насквозь язык. Он присел, коснулся лба Ирины в нелепой попытке хоть как-то умерить ее смертный страх.

Но страха в глазах не было, только досада и подступающий сон – самый последний и самый крепкий.

– Пошли вон! – заорал кто-то над ухом, отгоняя любопытствующих детей. А Ирина попыталась что-то сказать... конечно же, это не вышло. На исказившемся болью лице появилось какое-то предельное, свирепое упрямство, и Мартин почувствовал слабое касание ее руки. Посмотрел на ладони девушки – те медленно, упорно, складывали букву за буквой.

Она успела произнести шесть букв и одну цифру, прежде чем руки отказались ей служить, а дыхание остановилось.

Мартин прижался ухом к груди, пытаясь услышать сердце. Тело Ирины было теплым и упругим, молодое, здоровое, красивое тело, и это казалось такой чудовищной нелепостью и несправедливостью, что Мартин отпрянул от нее, будто ошпаренный.

Ирина Полушкина, семнадцати лет, будущая гордость земной лингвистики, была мертва.

Подошел Клим, постоял, глядя на Ирину. Сказал:

– Кханнан метнул заточенный рыбий хребет. Очень твердая кость, мы сами ее используем для поделок...

– И он мог сам сделать дротик? – спросил Мартин, так и стоя на коленях рядом с мертвой девушкой.

– Легко. Ласты кханнана очень ловкие, на концах делятся на рудиментарные пальцы. Рыбу сожрал, хребет обточил о камни. Через тысячу лет это будет разумная раса... наверное.

– Зачем? – Мартин посмотрел на Клима. Обвел взглядом мрачную, молчаливую толпу. – Эти твари нападают на людей?

Клим покачал головой:

– Никогда такого не было. Никогда. Но несколько кханнан потерялись или убежали... они могли одичать...

– И напасть на девушку, стоящую в толпе людей? – Мартин засмеялся бы, не будь все так трагично. – Клим, он вел себя как наемный убийца... или как науськанный пес... неважно. Его кто-то послал!

Клим только развел руками. Пробормотал:

– Пусть нас называют фашистами, но отныне мы будем убивать любого кханнана, приблизившегося к поселку...

Мартин встал. Ему было безумно жалко девчонку. Еще никогда с ним не случалось такого чудовищного фиаско.

– Мы похороним тело, – сказал Клим. – У нас есть для этого специальный канал... тут иначе нельзя, Мартин...

Мартин кивнул. Клим помялся и добавил:

– Обычно мы делим одежду и вещи умерших между собой, все-таки ресурсов не хватает, но если ты хочешь забрать их...

– Я посмотрю ее вещи, – сказал Мартин. – Возьму что-нибудь для родителей, а остальное... – он посмотрел на босые ноги топчущейся рядом индианки. Продолжил: – Я понимаю. Поступайте согласно своим обычаям.

Смотреть на то, как люди, пусть даже искренне переживающие смерть Ирочки, станут ее раздевать, Мартину не хотелось. А еще большее отвращение внушала мысль, что это красивое тело, еще четверть часа назад вызывавшее у всех мужчин вполне одинаковые эмоции, будет сейчас беззастенчиво обнажено. Его щека еще помнило тепло девичьей груди, шокирующее тепло мертвого тела.