Сергей Лукьяненко - Спектр

Со всеми вытекающими последствиями.

Но Ирина Полушкина номер пять существовала на этой планете уже больше недели. Конечно, если он правильно понял ее намеки.

Мартин подошел к краю пандуса, пнул субстанцию носком ботинка. Ногу мягко отбросило. Будь удар достаточно силен... например, разбегись он по пандусу и нырни вниз головой – пленка поверхностного натяжения лопнет и пропустит его в донный мир.

Занятный метод самоубийства.

Не прибегая к таким крайностям, Мартин мог отправиться в пешее путешествие по Беззару. Скучная, очень скучная прогулка по поверхности бескрайнего океана... порой в одиночестве, порой в компании животных, выныривающих на поверхность воды, под медленно ползущим по небу солнцем...

А потом кровь его тела одним скачком изменит показатель поверхностного натяжения – и он умрет.

– Э-ге-ге! – крикнул Мартин, поднимая руки к чистому небу. Здесь не было облаков, да и быть не могло. – Ирина!

Ключники за спиной с интересом ждали.

Ждал и Мартин – сам не зная, чего. Крепло подозрение, что ребус решен неправильно и Ирочка Полушкина звала его вовсе не на Беззар.

– Эй! – еще раз крикнул Мартин светло-синему небу, голубой субстанции и темным силуэтам на дне. Отошел от края пандуса, снял и бросил на доски пандуса куртку. Сел на нее по-турецки и приготовился ждать.

Было жарко. Хотелось пить. Очень не хотелось думать о том, какой прием окажут ему на Земле подполковник Юрий Сергеевич с коллегами.

Мартин думал о чекисте и облизывал пересохшие губы. Солнце, за час почти не сдвинувшееся с места, пекло голову.

Наконец что-то изменилось. Легкая, едва уловимая дрожь пошла по упругой поверхности воды. Пандус стал мелко вибрировать.

Мартин встал, разминая затекшие ноги, и постарался принять вид спокойного, уверенного в себе и ничего во Вселенной не боящегося человека.

Метрах в десяти от края пандуса всплыл на поверхность воды прозрачный стеклянистый пузырь размером с микроавтобус. Поверхность пузыря почти ничем от воды не отличалась, казалось, будто со дна подымается исполинская, заполненная прозрачным газом полость.

Но в пузыре этом виднелись две фигуры – одна из которых была человеческой.

Мартин дождался, пока скользящий по поверхности пузырь приблизился к пандусу и раскрылся – превратившись в полупрозрачное синее блюдце. И помахал рукой Ирине Полушкиной, стоящей рядом с двухметровым беззарийцем.

Тело Чужого было прозрачным, не имеющим даже легкого голубого оттенка, свойственного субстанции. Он представлял из себя не более чем огромную живую каплю. Комки органелл, свободно плавающие в жидком теле, даже не соединялись между собой. Тело Чужого было водой, и водой была его кровь.

Беззарийцы были амебами. Единственной разумной одноклеточной формой жизни.

– Мир вам! – сказал Мартин. Взгляд не мог оторваться от беззарийца, а в душе непроизвольно зарождался страх. Не имеющий никаких предпосылок и оснований... дикий, перемешанный с отвращением и даже гадливостью.

Прозрачный бурдюк шевельнулся и потек вперед, не меняя при этом своего условно-вертикального положения. Черные комочки зрительных рецепторов собрались на обращенной к Мартину поверхности тела. Между ними всплыл темный диск мембраны-резонатора и Чужой заговорил:

– Мир и тебе, многоклеточный. Буль-буль-буль. Мир тебе, плененная колония моих неразумных собратьев. Буль!

Голос был мягким, напевным... влажным.

Амеба выплеснула в сторону Мартина ложноножку... или, правильнее будет говорить – ложноручку? Стиснув зубы, Мартин протянул руку и коснулся амебы.

Ощущение ничем не отличалось от касания субстанции. Холодное, пыльное касание.

– Мир тебе, одноклеточный брат мой, – торопливо подстраиваясь под лексику беззарийца, сказал Мартин. Покосился на Ирину – жива ли?

Девушка пока не собиралась умирать. Смотрела на Мартина и улыбалась.

– Не угнетаешь ли ты клетки, составляющие твой организм? – продолжала амеба. – Буль, товарищи? Ты не принимаешь ядохимикатов, уничтожающих амеб? Буль?

– Джон Буль тебе товарищ! – не выдержал Мартин. – К чему этот спектакль?

Амеба мелко затряслась, мембрана издала кашляющий смех. Потом беззариец пояснил:

– Это обычно срабатывает. Люди очень нервничают, разговаривая с разумной клеткой.

– Я читал про ваше чувство юмора, – пояснил Мартин. – Да, я испытываю очень неприятные ощущения – мне впервые доводится разговаривать с одноклеточным.

– Ты не вкладываешь в слово “одноклеточное” оскорбительного смысла? – забеспокоилась амеба.