Сергей Лукьяненко - Спектр

– Надо их предупредить, – пробормотал Мартин. – Пусть две девчонки останутся жить в колониях? Вдруг их не тронут в таком случае. А одна вернется...

– Это я пытаюсь сделать, – кивнул Юрий Сергеевич. – Это в моих силах. Все наши люди получили письма с инструкциями для Ирины. А вам, Мартин, больше вмешиваться не стоит. Это официальное пожелание. Даже если вас посетит очередная гениальная догадка – в каком мире находится девочка.

Мартин кивнул.

– Подписку с вас взять? – спросил Юрий Сергеевич. – Или так поймете?

– Я все понял, – пробормотал Мартин. – Простите. Мне и впрямь очень... неловко.

Юрий Сергеевич кивнул.

– Знаете, что меня тревожит? – спросил Мартин. – Она, вроде как, наоборот... просила меня о помощи. Сказала, что их еще трое. Что хотя бы одна “должна”. Не знаю уж, что именно должна... Сказала, что ключники “не властны”... не знаю, над чем. Что она пытается спасти галактику.

– Ну и? – с иронией спросил чекист.

Мартин кивнул:

– Да, простите. Глупые детские фантазии. Я понимаю. Но Ирочка говорила серьезно.

– Мой семилетний сын очень серьезно говорит, что будет президентом всей Земли, – сказал Юрий Сергеевич. – А старшая дочь... она чуть старше Ирины... уверена, что будет кинозвездой в Голливуде.

– Но ведь вы все-таки стали бы искать Ирину? – спросил Мартин. – Будь ваша воля – вы бы рискнули?

Юрий Сергеевич ответил не сразу:

– Я бы очень хотел, чтобы мой сын стал президентом Земли. Но пока он учится на тройки, картавит и иногда писает в постель. А дочь начисто лишена актерских способностей. Между нашими желаниями и реальностью – пропасть, Мартин. И вы это понимаете!

– Выпишите пропуск, – попросил Мартин. – Я все понял.

Юрий Сергеевич кивнул:

– Надеюсь, что поняли... Очень надеюсь, что правильно поняли.

Он посмотрел Мартину в глаза:

– Если вы еще раз помчитесь за Ириной – вас арестуют.

– Я понял. Скажите, а откуда у вас информация о событиях на ДиоДао?

– Европейцы поделились, – мрачно ответил чекист, – союзнички... Кстати, сочли вас кадровым агентом. Очень возмущались, что не были информированы об операции.

– Я больше не буду, – виновато сказал Мартин.

Как должен чувствовать себя человек, узнавший, что по его вине погибли четыре ни в чем не виновные девушки?

Мартин не знал ответа. Может быть, потому, что ему довелось преступить тот страшный рубеж, через который, к счастью, переходят немногие – он стрелял, желая убить, и желание его исполнилось. И что такое по сравнению с настоящим убийством цепочка случайностей, приводящая к гибели очередной Ирины Полушкиной? Можно ли вообще ощущать эту вину? Наверное, Мартина смог бы понять водитель “Скорой помощи”, который сбил пешехода, спеша доставить в больницу умирающего. Но у Мартина не было знакомых водителей, имеющих за спиной столь печальный опыт. Максимум – одна хорошая девушка, которой безумно не везло на старушек – те попадали под ее машину каждые полгода, отделываясь, впрочем, переломами рук или ног.

Девушке – грозе старушек, Мартин звонить не стал. И вообще, чем больше он размышлял над своей ситуацией, тем в большее уныние приходил.

Он совсем не чувствовал своей вины!

Просто на душе (если допустить ее существование) было погано...

Хорошо бы, конечно, сходить в церковь и поведать свои печали мудрому батюшке. Такому, чтобы и пожурил, и успокоил... Но Мартин никогда не был человеком “воцерковленным”, как это принято называть в России, а к тому же и мнение священника вполне мог себе представить. “Ты их не убивал? Ты не предполагал, что твои поступки приведут к их смерти? Так иди с миром и не греши!”

Но нет, все-таки хотелось Мартину почувствовать свою вину. Хотелось помучиться, покаяться и пережить катарсис. Неизбывно это стремление в русской интеллигенции, выпестовано великими писателями с девятнадцатого века и служит основной причиной алкоголизма, сердечно-сосудистых заболеваний и революционных настроений у лиц с образованием выше среднего.

Так что побродив по квартире с полчаса, мысленно поговорив с мудрым священником, шофером-убивцем и Федором Михайловичем Достоевским, Мартин решительно взял трубку и позвонил Эрнесто Семеновичу Полушкину.

Невольно многодетный отец взял трубку сразу.

– Это Мартин, – коротко представился жаждущий катарсиса страдалец. Чем хороши редкие имена – не надо уточнять фамилию и отчество, не то что всяким Сережам, Андреям, Димам и Володям.