Дэвид Вебер - В руках врага

Это могло быть как очень хорошим знаком, так и очень плохим. Едва весть о том, кто остановил Уравнителей, разлетелась по Новому Парижу, популярность МакКвин в народе взлетела на недосягаемую высоту. Комитет по открытой информации приложил колоссальные усилия, чтобы преуменьшить роль флота и превознести силы госбезопасности, многие сотрудники которых, как признавал Пьер, проявили куда большую стойкость и отвагу, чем от них ожидали, однако на городских улицах уже знали правду. В результате к репутации адмирала, удерживавшего Звезду Тревора свыше восемнадцати стандартных месяцев, МакКвин добавила славу «спасительницы Республики». Тот факт, что она перебила ничуть не меньше их друзей и соседей, чем сами Уравнители, для городской толпы ничего не значил. Разумеется, любовь черни непостоянна и зыбка: в долгосрочном плане она не имела значения, однако в настоящий момент Эстер могла бы воспользоваться положением любимицы народа и потребовать от Комитета предоставления ей более широких прав и полномочий. Подобные опасения существовали, и Пьер с Сен-Жюстом даже разработали тайный план ее устранения: осложнения после тяжелых ранений могли повлечь за собой неожиданную кончину гражданки адмирала.

Однако МакКвин никаких требований не выдвигала, а благодарность Комитета и предложение войти в его состав приняла если и не со скромностью, то без высокомерия. Что, разумеется, тоже было отмечено Пьером: в ее положении демонстрация скромности была бы явным лицемерием. Она не хуже его знала, кто спас Комитет… и знала, что даже после этого никто не предложил бы ей места в высшем органе управления, если бы Пьер не счел это полезным. Похоже, эта особа была готова воспринимать действительность такой, какова она есть, не зарываясь. Именно так – во всяком случае внешне – она воспринимала приказы командования. Пьер позволил себе надеяться, что поступки Эстер точно отражают ее отношение к делу: его бы это вполне устроило.

Однако он не имел склонности к скоропалительным выводам. Планы действий на случай непредвиденных обстоятельств, разработанные ею самовольно, под носом у гражданина Фонтейна, сыграли важную – если не решающую – роль в спасении Комитета, однако заниматься ими ей вовсе не следовало. Безусловно, способность Эстер вести за собой людей являлась одним из качеств, определяющих ее ценность как военачальника, однако та же способность позволяла ей убеждать подчиненных участвовать в составлении несанкционированных планов и фактически в хитроумном обмане гражданских властей. Недаром Сен-Жюст приставил к ней в качестве комиссара именно Эразмуса Фонтейна.

Фонтейн являлся одним из лучших сотрудников госбезопасности, однако со стороны производил впечатление законченного болвана. Идея, одобренная Пьером заключалась в том, чтобы, оказавшись под присмотром явного идиота, МакКвин почувствовала себя в безопасности и утратила бдительность. Разумеется, для этого ему требовалось убедить ее в том, что он не только выглядит дураком, но и впрямь таковым является. Похоже, Эразм со своей ролью справился, и его истинная суть раскрылась перед Эстер лишь после того, как мятеж Уравнителей заставил его сбросить личину и решительно действовать совместно с ней. Однако, несмотря ни на что, об осторожности она не забыла и ухитрилась скрыть от него тайную деятельность своего штаба. Причем не частично, а полностью. В своем отчете комиссар с обезоруживающей откровенностью признавал, что это стало для него полнейшей неожиданностью.

Пьеру такая прямота понравилась: слишком многие на его месте попытались бы скрыть собственные промахи, замаскировав их лавиной обвинений. Кроме того, Фонтейн, как подлинный профессионал, постарался довести до сведения вышестоящих свое видение личности МакКвин, и Пьер с его выводами согласился. Если эта женщина столь умело скрывала свои замыслы от человека, которого считала остолопом, то в отношении людей, явно не имевших в ее глазах репутации дураков, от нее можно было ждать гораздо большей осмотрительности. По этой причине безупречное поведение Эстер настораживало Пьера чуть ли не сильнее, чем встревожила бы попытка выкроить для себя побольше власти. Что бы он ни говорил Корделии, Пьер понимал, что Эстер МакКвин – обоюдоострый меч, и не хотел, чтобы клинок лишил его пальцев. С другой стороны, он осознавал, что человек в его положении легко может оказаться жертвой чрезмерной подозрительности, парализующей волю и заставляющей даже в критической ситуации не действовать, а вновь и вновь размышлять о потенциальных угрозах, которые, скорее всего, никогда не реализуются.