Дэвид Вебер - В руках врага

– Будет исполнено, гражданин адмирал, – ответила Хатауэй, словно не понимая, что этот монолог был произнесен исключительно для подслушивающих и записывающих устройств, каковыми, по глубокому убеждению всех трех офицеров, были нашпигованы коммуникаторы базы, и что все произнесенное до первого упоминания «Цепеша» представляло собой лишь словесную дымовую завесу.

– Спасибо, Меган. И тебе, Уорнер, – искренне произнес Тейсман. – Благодарю за хорошие новости.

Спустя пять дней после возвращения на Грейсон Хонор снова покидала планету. Ее судорожные попытки разобраться за столь краткий срок со всеми накопившимися делами совершенно вымотали и повергли в отчаяние административный персонал лена, и она чувствовала себя немного виноватой. Тем более что все сотрудники, от Говарда Клинкскейлса до последнего клерка, надеялись, что она пробудет дома по крайней мере месяц. Увы, для того чтобы лично вникнуть во все насущные проблемы, не хватило бы и этого срока, и Хонор с сожалением понимала, что до большинства вопросов у нее так и не дошли руки.

К счастью, она знала, что Клинкскейлс – компетентный трудоголик и во многих отношениях справляется с управлением Харрингтоном лучше ее самой. К тому же Конклав землевладельцев, возводя Хонор в сан, признал приоритет ее долга пред Королевским Флотом и согласился с тем, что обязанности офицера Ее Величества будут периодически отрывать нового землевладельца от Грейсона. «Иными словами, – говорила она себе с полуукором-полунасмешкой, – у меня есть подходящий помощник и достаточно весомое оправдание для того, чтобы во имя „долга“ сбежать от повседневных трудов и свалить всю ношу на Говарда.»

Мысленно встряхнувшись, Хонор выглянула в обзорный иллюминатор. Медленно и нежно поглаживая свернувшегося в клубочек на ее коленях Нимица, она следила за тем, как голубое небо за прозрачным бронепластом становилось темно-синим, а потом угольно-черным. Тихое, умиротворяющее урчание кота пронизывало ее насквозь, однако ей ли было не знать, что он вовсе не так расслаблен, как могло показаться со стороны. Подсознательно она ощущала, что кот отслеживает ее эмоции… и не понимает ее. Хонор закрыла глаза и откинулась назад, продолжая чувствовать слабый, но не исчезающий след беспокойства Нимица. В его эмоциональном обращении не было ни жалобы, ни упрека – только смутная тревога, вызванная тем, что Нимиц впервые за все время не смог разобраться в ее чувствах. Во многих случаях он находил людские философские концепции странными или даже извращенными, а притягательность некоторых форм досуга – например, купание – оставалась для него совершенно непостижимой. Однако до сих пор, как бы ни было трудно ему сообразить, почему Хонор испытывает то или иное чувство, само чувство воспринималось им отчетливо.

На сей раз Нимиц пребывал в растерянности, но по здравом размышлении удивляться не стоило: Хонор и сама не знала, что с ней происходит. Точно можно было сказать лишь одно: в присутствии Хэмиша Александера она становилась сама не своя.

При этом он ни разу не сказал и не сделал ничего предосудительного, а ставить ему в вину личные, потаенные мысли было бы просто нелепо. Однако при всей внешней безупречности его поведения Хонор всегда ощущала в его присутствии искру внутреннего восхищения. Сильнее это чувство не разгоралось – во всяком случае граф (о чем Хонор думала чуть ли не с горечью) держал его под строгим контролем, – но огонек присутствовал постоянно. Создавалось впечатление, будто Хэмиш не в состоянии загасить его – и усилием воли не позволяет ему разгореться. Сам он мог и не осознавать этого, но Хонор уже почувствовала их внутренний резонанс, и какая-то часть ее «я» предательски тянулась к тому, что адмирал надежно скрывал даже от себя самого.

Впервые ее связь с Нимицем обернулась не только благословением, но и проклятием, ибо она при всем желаний просто не могла притвориться, будто потаенный внутренний огонь Хэмиша остался незамеченным ею, осознание этого подрывало все ее попытки восстановит самоконтроль. Оглядываясь назад, она вспомнила свои ощущения в первые несколько месяцев после того как обнаружила, что Нимиц способен доносить до ее восприятия эмоции окружающих. Поначалу она пыталась уговорить его так не делать, ибо это казалось ей неправильным. Нечестным. Как будто она подслушивала и подсматривала за людьми, совершенно не подозревавшими, что самые интимные их переживания могут стать чужим достоянием. Но Нимиц так и не понял, что ее смущает, и со временем Хонор сообразила почему: древесные коты, напрямую воспринимавшие эмоции, просто не могли себе представить, какая в этом может быть тайна. Попытаться не ощущать чужие чувства для кота было тем же самым, что попробовать не дышать.