Дэвид Вебер - В руках врага

– Понимаете, в этой игре задано огромное количество переменных. Самое важное: при полном наборе игроков каждый корабль управляется не компьютером, а человеком. Нужно проявлять осторожность, поскольку игрок может оказаться ушлым, и при грубом использовании наших «усовершенствований» заметит подвох. Дошло?

Кэндлмен промолчал, но Джонсон кивнул:

– До меня дошло. Ты имеешь в виду, что слишком явное преимущество одного игрока – скажем, если порядок появления кораблей в варианте «Танго» будет все время складываться в пользу одной стороны, или если корабли противника внезапно перестанут повиноваться командам – вызовет подозрения.

– В точку! – поздравил его Харкнесс. – Так вот что я придумал: устроил так, что тот игрок, который введет тайный идентификатор, получит пятидесятипроцентное преимущество при каждом двойном нажатии клавиши «огонь».

– О! Это и до меня дошло! – радостно вскричал Кэндлмен.

– Я так и думал, что ты сообразишь, – с ухмылкой откликнулся Харкнесс. – Так вот, как я уже говорил, пользоваться этим надо с умом, чтобы не перестараться. Другое преимущество: случись нашему кораблю попасть под огонь, модификатор снизит уровень ущерба. Есть у меня и еще несколько задумок, но сначала надо проверить в деле то, что уже готово. Главное не зарываться, и тогда вы всегда будете с чертовски хорошим выигрышем.

– Ну и молодчина же ты, Харкнесс, – расцвел Джонсон. Он забрал у Кэндлмена чип, повертел его в руках и добавил: – Чтоб мне сдохнуть, если ты не стоишь каждого цента из твоей доли.

– Рад, что ты так считаешь, капрал, – улыбнувшись, отозвался Горацио. – Знаешь ли, куда бы меня ни занесло, я не только сам стараюсь подзаработать, но всегда забочусь и о друзьях.

– Сообщение с «Цепеша», гражданин контр-адмирал, – доложил лейтенант Фрейзер.

Подняв руку, Лестер Турвиль прервал разговор с гражданином капитаном Богдановичем и гражданином комиссаром Эверардом Хонекером и повернулся к офицеру связи.

– Что там говорится, Гаррисон? – спросил Турвиль, стараясь чтобы голос не выдал его напряженность и волнение. Вполне объяснимое, если учесть, что «Граф Тилли» находился в шестистах девяноста часах полета от Барнетта и всего в двадцати четырех световых минутах от Цербера-Б, звезды класса G3, «младшего партнера» в системе двойной звезды Цербера.

– »Цепеш» продолжит путь к парковочной орбите Аида, но нам предстоит расположиться на орбите Цербера-Б-3, гражданин контр-адмирал, – почтительно сообщил Фрейзер и, прокашлявшись, добавил. – Есть также личное послание от гражданки члена Комитета Рэнсом. Она предлагает тебе, гражданину комиссару Хонекеру, гражданину капитану Богдановичу и гражданке коммандеру Форейкер прибыть ботом к ней на Аид завтра, в девять ноль-ноль по местному времени.

– Ну что ж, прекрасно! – буркнул Богданович с очевидным для каждого из офицеров штаба Турвиля отвращением.

Первоначальным планом предусматривалось, что «Граф Тилли» будет сопровождать «Цепеш» до самого Аида, и неожиданное изменение приказа было воспринято на борту боевого корабля как неразумное и оскорбительное.

– Не хотят подпускать Флот близко к своей драгоценной тюрьме: боятся, что мы откроем огонь или устроим еще что-нибудь покруче.

В язвительном, хлещущем, как плеть, голосе начальника штаба звучало неприкрытое раздражение, выказать которое еще месяц назад он бы ни за что не решился. Но Хонекер и не подумал возмутиться: полет до Цербера занял достаточно времени, и он успел сообразить, что находится ничуть не в лучшем положении, чем Турвиль и его офицеры. Наверное, ему следовало бы винить в этом гражданина контр-адмирала, но как-то не получалось. Он поддержал Турвиля сознательно и до сих пор был убежден, что флотоводец все делал правильно, а вот Рэнсом допустила ошибку. Ее решение казнить Хонор Харрингтон грозило обернуться бедой, и не только для тех, кто пытался предотвратить расправу. Мало того что Альянс будет взбешен; такой же реакции следует ожидать и от Солнечной Лиги – и это в то время, когда Республика остро нуждалась в современных технологиях. К тому же у большинства военных это вызовет такие же отвращение и стыд, как и у контр-адмирала Турвиля. И, наконец, помимо всех сугубо прагматических соображений, делавших казнь Харрингтон актом безумия, попытки сохранить ей жизнь были вполне оправданны и с моральной точки зрения.

Нет, даже сожалея о том, чем обернулось дело, и опасаясь тяжких последствий, Хонекер не считал себя вправе в чем бы то ни было обвинять Турвиля. Странное дело, комиссар находился на борту «Графа Тилли» (а еще раньше на прежнем флагманском корабле Турвиля «Раш-эд-Дин»), чтобы шпионить за контр-адмиралом по поручению БГБ и Комитета общественного спасения. Ему нравился этот отважный, напористый, бесшабашный вояка, но комиссар никогда не забывал о своей роли надзирателя и в качестве такового считал необходимым сохранять дистанцию.