Вячеслав Рыбаков - Очаг на башне

Ее лицо окаменело, когда он сказал именно "с Асиным" – и ему стало чуть легче.

– Единственно, почему мне действительно жаль, – потому, что я не могу дольше держать у вас первый экземпляр. Для дела нужен.

– Да, – согласилась она уже снова с улыбкой, – жаль, ну, ничего, я прочту, когда опубликуют. Вас ведь, наверное, быстро публикуют.

– Конечно, – смеялся он, – и обязательно с золотым обрезом. Он шел по улице, шатаясь от горя. Слепые глаза сухо кипели от невозможных слез – как забытый на ненужном огне чайник, из которого давно выжгло воду. Меня нет, захлебываясь, кричал Вербицкий. Меня нет! И подошел милиционер. Гражданин, вы пьяны. Нет, товарищ сержант, я не пьян. Вы пьяны, пройдемте. Я не пьян, клянусь, просто репетирую роль. Репетируйте в отведенных для этой цели местах. Как называется ваш спектакль? "До новых встречь". Хм, не слыхал. Ладно, идите, но кричать так страшно не следует. Зрители с вашего спектакля разбегутся. Спасибо, я буду тихо-тихо, все тише, с каждым шагом тише. Гражданин, по-моему, вы все-таки пьяны. Нет, сержант, я трезв. Как никогда трезв. Раз и навсегда трезв. Позвольте на всякий случай документик. Извольте на всякий случай документик. Вербицкий? Вербицкий. Валерий Аркадьевич? Валерий Аркадьевич. Ну, до новых встреч, Валерий Аркадьич. Творческих успехов. До новых встречь, товарищ сержант, вам того же.

– Уснул, – сказала Ася. – И сегодня не закашлял ни разу, слава богу. К субботе будет в полной форме, тьфу-тьфу-тьфу.

– Вовремя захватили, – сказал Симагин. – Все-таки против простуды лучше дедовских способов наука так ничего и не придумала. Молоко да мед...

– Хороший мед у вас в Лешаках.

– Э-э! Вот до химкомбината был мед – это да...

– Ну, что ж поделаешь... Это мой чай? – спросила она.

– Угу.

– Спасибо, – она отхлебнула. – Слушай, открой секрет. Почему у тебя всегда заваривается вкуснее, чем у меня? И не крепче даже, а именно вкуснее.

– Потому, – польщенно ответил Симагин, – что я по кухне больше ничего не умею. Но зато уж чаю отдаю всю душу.

– Наверное, – вздохнула Ася. – Вот что значит настоящий талант. Все, на что хватает времени, делаешь лучше простых смертных. И если чего не делаешь – значит, просто не хватает времени.

– У таланта должно хватать времени на все, – грустно сказал Симагин.

– Три ха-ха. Тогда ему будет никто не нужен.

– Ох, Ась, ты с этими афоризмами... Валерка-то ведь обиделся. Тебе не показалось?

Ася пожала плечами:

– Понимаешь, Андрей, – проговорила она нехотя, – я на этих легкоранимых сволочей насмотрелась досыта. В ранней молодости.

Симагин перестал жевать.

– Опять. Ась!

– Ну что – опять? – спросила она устало.

– Ты же сама сказала: ничто так не отгораживает от людей, как твердить себе: они плохие.

Она запнулась, припоминая, где и когда могла это сказать, а потом весело рассмеялась:

– Ущучил! Ущучил! С поличным поймал!

– Я очень боюсь, Ася, – сказал Симагин серьезно, – что твой богатый негативный опыт сыграл с тобой дурную шутку.

– А я очень боюсь, – ответила она, тоже посерьезнев, – что благодаря твоему Вербицкому твой небогатый негативный опыт значительно обогатится.

Симагин покачал головой.

– Упрямая ты...

– Упрямая, ленивая и тупая, – ответила она.

– Он что, – осторожно спросил Симагин, – за тобой... ухаживает, что ли?

Она досадливо поджала губы и ответила не сразу.

– Да черт его разберет... Завидует он тебе зверски, это точно, – решительно добавила она. – И из-за меня – в том числе.

– Он хороший, – сказал Симагин. – И рассказы хорошие. Я хоть и не шибкий знаток, но когда сердце щемит – это понимаю.

– Андрей, я женщина. Мне нужно только то, что мне нужно.

– Ч-черт! – Симагин опять мотнул головой. – А мне... мне очень неловко. Рукопись – это ж такое доверие...

Ася опять смотрела на него восхищенно и печально.

– Ну попросим у него потом, – сказала она.

После водки комната заколыхалась и поплыла. Из глаз хлынули наконец слезы. Некоторое время корчился в кресле. Встал и, время от времени размазывая жидкую соль и горечь по лицу, по обиженно открытым губам, развязал тесемки на папке, вытащил оба рассказа и начал рвать – каждую страницу отдельно. Когда страницы кончились, с ворохом норовящих спорхнуть на пол клочков, натыкаясь то левым, то правым плечом на стены короткого коридора, проковылял в свой совмещенный санузел и запихнул, безжалостно уминая кулаком, весь ворох в ящичек для туалетной бумаги. Долго стоял, пошатываясь и пытливо глядя в унитаз. Белое керамическое сверкание клубилось перед глазами, разлеталось бликами. Неловко повернулся спиной. Путаясь дрожащими, потерявшими чувствительность пальцами, расстегнул джинсы и взгромоздился, едва не повалившись носом вперед. Пыхтя и плача в мертвой тишине маленькой ночной квартиры, мучился минут десять, но все-таки добился своего, как добивался всегда, если дело зависело только от него самого. Тщательно размял побольше хрустких неповторимых клочков и употребил по назначению, а остальные спустил им вслед.