Надо ли было ей все это знать? Насколько легче жилось раньше. Эмили сдавила ладонями виски. Какая глупость! Конечно, надо! Ей надо было пройти через это испытание, чтобы докопаться до истины. А истина в чем? Пока не известно. Потому что пока она не доехала до Кларка.
И ведь вот что удивительно: путевки теперь пропали, их выдала несуществующая турфирма в лице несуществующего Джима Смита, на несуществующих бланках, но почему-то тоже в Испанию! Неужели все это дело рук шутника папочки? Он всегда был охотником до розыгрышей. Нет, не может быть, она никогда не верила в подобные вещи.
Итак, была суббота. Эмили пребывала в расстроенных чувствах, и единственное, что ее утешало, это возвращение одной забытой, но очень любимой привычки.
Она снова начала рисовать. Не так серьезно и масштабно, как дома, потому что дома у нее была отдельная комната с холстами и множеством красок, а также студия в соседнем квартале. Здесь она пошла в обыкновенный магазин канцтоваров, купила бумагу для акварели, краски и принялась день за днем рассказывать красивую и грустную историю любви, словно вела дневник в картинках. В ярких красках, замысловатых сюжетах, понятных только ей самой, выплескивала она свои переживания.
Она писала о своей страсти, о своей вине и раскаянии перед любимым человеком. Она писала о своих открытиях и поисках истины, о том, как понимает любовь и счастье рядом с Кларком. Этот дар, единственный спасавший ее от отчаяния, был, несомненно, дан судьбой не зря. И это казалось единственным настоящим, единственным реальным, а все остальное вокруг и даже люди — нарисованными на бумаге.
Она никому не говорила о том, чем занимается, но Иден, заглянув в комнату и застав дочь за прежним увлечением, удивленно подняла брови.
— Надо же, а я думала, что Нью-Йорк отбил у тебя эту охоту навсегда. Оказывается, ты и здесь нуждаешься в поддержке и участии.
— С чего ты взяла?
— Ты рисуешь только тогда, когда тебе плохо. Когда тебе очень плохо. Конечно, наверное, я была плохой матерью, но кое-что о тебе узнала за эти годы.
— Не надо так говорить. Мы все были… такими, какими были. Я ни в чем тебя не виню.
— Я рада. Я рада, что ты наконец обрела дом.
— Мама, не надо так.
Но Эмили понимала, что Иден права. Она действительно чувствовала себя здесь как дома, и, казалось, что все остальные, включая кухарку и горничную, воспринимали ее теперь как полноправного члена семьи и не допускали мысли, что племянница тети Ло может куда-то уехать. А когда Иден спросила, собирается ли Эмили снять квартиру или, может быть, вернуться в Вашингтон, тетушка Ло подняла такой хай, что на шум сбежались все домочадцы и ее пришлось успокаивать. Иден больше не имеет права распоряжаться судьбой дочери! Эмили здесь хорошо, и она сама теперь решает, где ей жить! А если Иден считает, что ее дочь пренебрегает правилами приличия, задержавшись в их доме, пусть эти архаичные правила Иден применяет в своем доме! Эмили остается здесь, пока не выйдет замуж, и точка!
Странные люди, думала Эмили. Совершенно непонятно, что и для чего они делают, когда на них нужно обижаться, а когда прощать. Их жизнь и поступки порой кажутся хаотичными, бессмысленными и противоречивыми.
А может, ее собственная привычка искать во всем какой-то смысл просто лишняя обуза, которую она берет на себя? Нет ни в чем никакого смысла, просто все Флетчеры живут так, как умеют и как хотят. Может, в этом-то и заключается главный смысл?
— Не будем спорить. Я пришла сказать тебе, что уезжаю. Надеюсь, мы будем видеться. И если ты соберешься замуж за Тамерлейка или за кого-то еще, то, надеюсь, позовешь меня на свадьбу. По крайней мере, оповестишь до или после…
— Мама! — вымученно воскликнула Эмили.
— Извини. Опять я что-то не то говорю.
К ним в комнату осторожно, крадучись вошла тетя Ло и, прижав руки к груди, остановилась в дверях.
— Бог ты мой, какая красотища! Ты готовишь выставку, Эми? Подожди, но, мне казалось, ты училась на юридическом?
— Да, — польщенно улыбнулась Эмили, — это просто для души.
— Ничего себе «для души»! Тебе надо выставляться, деточка! И продавать. — Она принялась восторженно перебирать листы. — Да. То-то я смотрю, притихла, никуда не выходит, в доме тишина. Да еще моей вертихвостки почти неделю нет.
— А куда она делась? — Эмили вспомнила, что действительно давно не видела Сандру.
— А ну ее! — Тетя махнула рукой и повернулась с одной из акварелей к окну. — Одно другого не лучше. Наконец-то они расстались с этим небритым байкером. Ну красота!
Читать дальше