«Держись, Думитру, – мысленно обратилась она к мужу. – Еще немного. Держись».
Алси отвели в ее комнату в недрах дворца Топкапы, но только на одну ночь, заверила леди Бантинг. Алси в это верила. Так или иначе, но больше она ни одной ночи во дворце не проведет. Вернувшись в комнату, она отклонила предложение разобрать постель, отослала Айгуль и сама сняла вечерний наряд. Она распустила туго затянутый корсет, который после нескольких недель относительной свободы казался ей настоящими тисками, надела дорожное платье и долго сражалась с пуговицами застежки на спине. Потом ей осталось только задуть лампу и лечь под одеяло и ждать.
Алси была уверена, что не сможет заснуть, но, должно быть, задремала. Усыпанное звездами небо, видное в квадратик окна, вдруг закрыла мужская тень.
Это был не Думитру. На какую-то долю мгновения Алси подумала, что это он, но силуэт был ей не знаком.
– Поторопитесь, ваше сиятельство, – тихо произнес мужчина по-английски, но с акцентом.
Значит, и не сэр Эдуард.
Выскользнув из-под одеяла, Алси накинула вуаль, закуталась в большую шаль и надела туфли. Мужчина двигался по комнате бесшумно, и Алси решила снять обувь, чтобы не нарушать тишину. Камни пота между коврами были такими холодными, что у Алси поджимались пальцы, но она не обращала на это внимания.
Мужчина вывел ее из комнаты и повел по извилистому пути, который она сегодня проделала уже дважды. Комнаты, при свете дня поражавшие сказочным великолепием, теперь пугали. Казалось, в тени притаились многочисленные соглядатаи. У Алси сердце сжималось от страха и холода, она старалась держаться как можно ближе к своему проводнику. Наконец он открыл дверь, и Алси увидела во дворе паланкин и носильщиков в дворцовых ливреях.
– Идите и не говорите ни слова, – пробормотал провожатый. – Вы наложница, отправившаяся навестить умирающую сестру.
Алси подчинилась и, прежде чем выйти из двери, плотнее закрыла лицо вуалью, так что виднелись только глаза. Мужчина распахнул дверцу паланкина, и она вошла внутрь. На единственном сиденье с трудом могли уместиться два человека, окна на всех стенках плотно занавешены. Алси с колотящимся от страха сердцем уселась, и ее провожатый захлопнул дверцу. Без всякого предупреждения паланкин подняли в воздух, он покачнулся, когда носильщики положили на плечи длинные опоры.
Алси слышала, как мужчина на турецком языке тихо отдал приказ, и паланкин поплыл вперед, чуть покачиваясь в такт шагам носильщиков. Алси не смела выглянуть в окно, боялась даже дышать, она сидела неподвижно, словно усилием воли могла сделать процессию неслышной и невидимой.
Паланкин остановился, и Алси почувствовала, что его снова опускают. Со страхом она немного раздвинула занавески и увидела, что носилки стоят в другой части двора. Ей снова оставалось только ждать.
Думитру больше не заснул. Он раздумывал, стоит ли ему есть. Тюремщик сказал, что еду послала Алси, но никто не гарантировал того, что по дороге туда не подсыпали яду. Поразмыслив, Думитру пришел к выводу, что если турки задумают его отравить, то этого не избежать, и решил насладиться пищей, ведь вполне возможно, это его последняя трапеза.
Алси прислала ему нож, чтобы он мог покончить с жизнью, но сопроводила его загадочным предостережением. «Воспользуйся им, если нужно. Воспользуйся… если нужно». И когда он должен им воспользоваться? Прежде чем мучители отберут у него нож? После того как они раздробят ему ноги, но еще не тронут руки? Когда начнется боль или когда она станет невыносимой?
Если нужно.
Или Алси, глупышка, полагает, что ножом вовсе не придется воспользоваться?
В тишине снова отчетливо прозвучали шаги. Думитру застыл с ножом в руках. Нечего и пытаться бежать. Может быть, воткнуть себе нож в шею, и всему конец? Или спрятать его?
Шаги замолкли у двери его камеры. Тюремщик загремел ключами, и Думитру после мучительных колебаний бросил нож в отхожее ведро, и он с плеском упал на дно. Теперь нож надежно спрятан. Ключ уже поворачивался в замке, и Думитру отпрянул в сторону за мгновение до того, как отворилась дверь.
Стоявший в дверях мужчина с масляной лампой в руках улыбнулся, заметив пустую миску и полупустой кувшин. Эго был не тот тюремщик, что привел Думитру в этот каменный мешок, а совершенно другой человек.
– Вас любят, – сказал он на арабском диалекте, который употребляли при дворе. Мужчина что-то бросил Думитру, и тот поймал скованными руками тюк ткани. – Вас действительно любят. Сейчас я это сниму.
Читать дальше