Лора Бекитт - Сильнее смерти

Их было двое; они брели по краю пропасти, меж крутых и длинных скалистых склонов, по тихим снегам, где не появлялось ни человеческих, ни даже звериных следов.

Акира и Кэйтаро спешили, оба с тревогой вглядывались в синеватую мглу. Если пойдет снег, это будет очень плохо, едва на землю опустится ночь, все будет кончено. Акира пытался найти какие-то знаки: взрыхленный снег, поломанные кусты. Он настороженно прислушивался, надеясь обнаружить хотя бы что-то, нарушающее эту безмолвную пустоту, эту глубокую спячку природы. И еще он боялся увидеть птиц, боялся, потому что знал: птицы всегда сумеют найти добычу.

Сегодня Акира ходил за Мацуо, сыном Като, как ребенок ходит за матерью, и просил его сказать: как и когда. А главное – где? Он добился ответа на первые вопросы, но только не на последний. Тогда Акира позвал Кэйтаро, и они стали искать. Они блуждали уже несколько часов и видели всюду лишь сумеречный полог небес и зловеще синеющие снежные шапки гор.

Акира был единственным самураем, который не принял смерть и не поступил на службу к новому князю, а навсегда покинул крепость. И он чувствовал: что-то в нем умерло, какая-то часть души. Он знал, что ни Кандзаки, ни Като уже нет, и не хотел думать о том, что впереди его ждет еще и прощание с Кэйко. Он просто искал ее, искал среди этих сугробов, глубоких, как зимние сны.

Акира вспоминал, как однажды подобрал с земли замерзшую птицу. Тогда его охватила щемящая грусть, он был потрясен: в его душе словно бы образовалась дыра, в которую непрерывным потоком струился холодный ветер. А увидеть изуродованную падением с кручи, замерзшую насмерть Кэйко – этого не сможет вместить ни его сознание, ни его сердце! И все-таки он шел, стиснув зубы. Будет страшнее, если они просто подарят ее этой безжалостной вечной зиме.

Иногда мужчина искоса поглядывал на своего спутника. Он понимал, что в душе Кэйтаро жила надежда. Его взгляд был внимательным и пытливым, он казался очень собранным, двигался уверенно и, похоже, не сомневался в том, что они найдут то, что ищут. Но… он не предполагал, кого ищет на самом деле!

Акира решил не говорить ему правды. Пусть Кэйко останется для него безвестной женщиной, которую со временем можно забыть. Наверное, она сама хотела, чтоб это было именно так. Акира считал возможным отнять у Кэйтаро память, как ее некогда отняли у него самого.

Что ж, жизнь грубее и проще, чем мы думаем, и зачастую с ней невозможно спорить. Акира знал: в юности самое страшное прозрение со временем может превратиться в новую мечту. Но все-таки зачастую это бывает слишком мучительно и жестоко.

Вдруг Кэйтаро коснулся его рукава, а потом показал наверх. Там, на недосягаемой высоте, на ветке одинокого дерева трепетал яркий лоскут, точно лепесток цветка… Акира остановился. Значит, внизу… Только бы успеть до темноты!

Они долго бродили в снегах. Наконец Кэйтаро заметил на ослепительно-белом снежном полотне что-то черное – будто полоску сажи… Ее волосы! Сердце Аки-ры забилось так сильно, что стало трудно дышать. Кэйко, непредсказуемая, как ветер, и своенравная, как водный поток! Ему придется увидеть ее, уже перешагнувшую за порог жизни! Вдвоем они разрыли огромный сугроб. Вероятно, Кэйко пыталась выбраться, но не смогла, и ее замело снегом. Вскоре показалось ее лицо. Веки были сомкнуты, длинные ресниц, слиплись. В разметавшиеся волосы набился снег. Акира осторожно вытащил Кэйко из сугроба и крепко прижал к себе.

В это время Кэйтаро протянул руку и осторожно сжал запястье женщины. И в его взоре зажегся огонь. В безмятежной тишине слабые толчки ее пульса прозвучали как удары грома…

Двумя часами позже Мидори, поджидавшая их с лошадьми, несколькими слугами и самыми необходимыми вещами, наконец увидела своего супруга. Сегодня утром ее отец покончил с собой, а муж без всяких объяснений приказал собирать вещи и выезжать из крепости.

Теперь Акира шел навстречу с печальной ношей на руках, и, увидев выражение его лица, утром казавшегося пустым, как эти снежные просторы, Мидори поняла: у этой странной истории, наверное, будет другой конец.

Она шагнула вперед, и ее нежный голос прозвучал спокойно и деловито:

– Чем я могу помочь?

Она не думала, что муж разомкнет плотно сжатые губы и вернется оттуда, из той пустоты, что похитила его душу, но он произнес отчаянно, отрывисто и сурово:

– В тепло! Скорее! Быть может, еще не поздно!

И ей хотелось ответить: «Есть нечто такое, что поздно всегда, что не схватить, что будет служить вечной виной и укором, что не понять и не искупить никогда».