Валери Кинг - Плененные сердца

– Я полагаю, у меня нет надежды когда-нибудь исправиться, – сказала она наконец, бросая на него осторожный взгляд. Вспомнив свое первоначальное намерение дать ему понять, как остро она осознает свою вину восьмилетней давности, она начала снова: – Но я хочу, чтобы вы знали: я сожалею, что стала помехой вашему счастью. Простите меня, Брэндрейт, прошу вас. Скажите, что вы меня прощаете.

Легко ведя ее под завлекающие звуки вальса, он покачал головой.

– Не знаю, смогу ли я, – отвечал он, слегка нахмурясь.

– Но почему вы так осложняете мое и без того затруднительное положение? Разве вы не видите, что я искренне раскаиваюсь в своем поступке?

– Нет, я вижу. Вы очень ясно выражаетесь. Но дело в том, что я, наверное, не сумел растолковать вам свою позицию по этому вопросу. За последнее время она претерпела значительные изменения. Видите ли, боюсь, что свадьба не состоится.

Эвелина почувствовала, что рот у нее приоткрылся самым непривлекательным образом. Изумление ее было настолько велико, что ей стоило большого усилия его закрыть.

– Вот как? – сказала она робко, и в голосе ее впервые прозвучала надежда.

– Да. Моя нареченная начала оказывать усиленное внимание Шелфорду. Но вам не следует волноваться на этот счет; викарий не проявил к ней ни малейшего интереса, и Фелмершэм просто решил увезти его домой.

– Вы хотите сказать, она уехала?

– Самым решительным образом.

– И вы так спокойны? Но я знаю, что вы ее любили.

Он улыбнулся:

– Да, я любил ее когда-то, но теперь даже и в этом не уверен. Я был еще очень молод, когда пленился ею. Фелмершэм находит, что я был влюблен в призрак.

– Он никогда так не говорил! – воскликнула удивленная Эвелина.

– Нет, именно так он и сказал. Я очень благодарен ему за это.

Эвелина не знала, как быть. Все происходящее было совершенно невозможно. Все опять вставало с ног на голову. А впрочем, может быть, наоборот – все наконец становилось на свои места?

Она отвела взгляд в сторону, опасаясь, что он прочитает ее мысли, совершенно, впрочем, бесполезные, поскольку она все еще оставалась невестой Шелфорда. Она предпочла перейти к другой теме:

– Есть еще кое-что, Брэндрейт, что я хотела бы вам сказать.

Она почувствовала, как его рука теснее обняла ее талию, и маркиз привлек ее к себе ближе, чем позволяли приличия.

Улыбаясь, он сказал:

– То, что ты любишь меня, любишь глубоко и страстно и что ты всегда любила меня. Разве не это ты хочешь мне сказать?

Эвелина на мгновение затаила дыхание, глядя на него широко раскрытыми глазами.

– Брэндрейт! Я надеюсь, вы пошутили! Не забывайте, что я помолвлена с Шелфордом. Хотя я вижу по выражению ваших глаз, что вы меня дразните. Это мне невыразимо сладко, но прошу вас, перестаньте. Вы меня шокируете.

– Неужели? Я очень рад, потому что мне доставляет удовольствие тебя шокировать. Более того, я убежден, что тебе это очень нравится.

Он так нежно ей улыбнулся, что щеки Эве-лины вспыхнули, но не от смущения. Она перевела дыхание.

– Прошу тебя, перестань, – сказала она, но тон ее при этом был самый неубедительный, а ее пальцы крепко сжимали его руку. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы он продолжал говорить ей что-нибудь еще в таком же роде, еще теснее обнимая ее талию. Но это не могло, не должно было продолжаться долее! Она – невеста Шелфорда. – Есть одно дело, которое нам нужно обсудить, – произнесла она поспешно.

– Я надеюсь, ты не собираешься вспомнить о бюсте Зевса именно сейчас, когда я намерен говорить только о любви.

Эвелина издала какой-то неопределенный звук, нечто среднее между мяуканьем и всхлипыванием.

– О боже, – произнесла она, задыхаясь, – как это я дошла до такого состояния, что упиваюсь каждым твоим словом?

По вспыхнувшему в его глазах огню она поняла, что ее слова возбуждают в нем такое же чувство.

– Будь мы сейчас одни, я бы целовал и целовал тебя, а Шелфорд пусть убирается к черту!

Эвелина надеялась, что музыка не позволяла окружающим слышать его. Слава богу, что она сейчас с ним в полной зале, а не где-нибудь наедине. «О, пропади все пропадом, – подумала она, употребив при этом совершенно неподобающее благовоспитанной девице выражение, – до чего же я несчастна!»

Избегая встречаться с Брэндрейтом глазами, она приказала своему сердцу умолкнуть, настроив свои мысли на церемонный менуэт вместо закружившего их бешеного вальса.

– И все же, – снова начала она, – вернемся к той самой скульптуре. Мне очень неприятно вспоминать теперь, как я твердила, что она принадлежит мне. Ты был прав. Это чистый эгоизм с моей стороны – не позволять леди Эль продать его. Я отказываюсь от всех своих прав на него и прошу тебя уговорить мою любимую тетушку продать его тебе. Чудовищно и дальше обрекать ее на лишения. И все из-за моего несчастного упрямства!