И он наполнил пивную кружку.
Со мной, конечно же, была Библия. Я не люблю находиться рядом с пороком, и я признаюсь тебе, что шагал по снегу к месту заключения ведьмы охваченный мрачными предчувствиями. Возможно, я волновался. Оттого повторял про себя слова, которые всегда ободряли меня: «Но верен Господь, Который утвердит вас и сохранит от лукавого» (2 Сол 3: 3, как тебе известно).
Позволь, я расскажу о городской тюрьме. Она в городе, рядом с замком. Это, безусловно, весьма зловещее сооружение, наполовину скрытое под землей. Якобы тюрьму воздвигли, чтобы держать там хайлендских воров скота, пока не придет время повесить их на местной «голгофе»; возможно, я и впрямь почуял запах навоза и сырости, как в коровнике, а может, это всего лишь разгулялось воображение. Еще я вроде бы ощущал зловоние немытых тел и страха — как в тюрьме на Лаунмаркет, [8] Лаунмаркет — улица в Эдинбурге, где ранее стояла тюрьма, место входа в которую сейчас отмечено мозаикой «Сердце Мидлотиана».
— но не столь резкое. Я полагаю, это запах смерти, или запах, что приходит после смерти.
Тюремщик, безусловно, такая же жертва этой темницы, как и ее узники. Он сквернословит. Распространяя зловоние пива и порока, этот человек потребовал, чтобы я открыл свою кожаную дорожную сумку. Страж потыкал пальцем в чернильницу и перо и лишь мельком взглянул на Библию — я молюсь за душу сего грешника. Потом он кашлянул в ладонь, вытер ее о куртку и протянул мне, требуя несколько пенни.
«Поглядите на несвободную ведьму».
Так говорят в этой стране. Я отдал монеты, и он улыбнулся, обнажив черные зубы.
«Последняя дверь. Она там».
Коридор, по которому я шел, не годится даже для перегона скота. Я был осторожен, старался ни к чему не притрагиваться, и в первую очередь к мокрым на вид стенам. Я не понял из чего сделан пол, но он мягок и поглощает звуки.
Что же до самой женщины, Джейн, то сомневаюсь, что даже твое сердце, полное материнской доброты, способно ощутить теплые чувства к этой негодяйке. Когда я вошел, она мне показалась ребенком. Совсем маленькая. Мне едва удалось разглядеть ее, и сначала я подумал, что клетка пуста. Но потом женщина шевельнулась, брякнув цепями, и заговорила. Должно быть, ты, прочитав сравнение с ребенком, почувствовала к ней жалость, но, поверь, Джейн, это презренное существо. В ее волосах колтуны и мусор. Она полуголая, в драном тряпье; кожа покрыта коркой из крови и всех видов нечистот (запах в клетке отвратительный). Ее ноги босы. Ногти обломаны и черны, и она грызет их время от времени, я даже немного усомнился, что она вообще человек. Я было вознамерился повернуться и уйти, но она сказала: «Сядьте».
И я почувствовал, что Господь со мной, и я не ушел.
Сев на табурет, я увидел во мраке ее глаза. Они были светло-серыми и придавали ее лицу испуганное выражение, как у умирающего. Но во взгляде было бесстыдство. Она уставилась на меня и заявила, что ждала моего прихода. Но я усомнился, что она сама узнала об этом. Просто в маленьких городах новости разлетаются быстро. Даже у заключённых есть уши.
Да она и сама умеет сплетничать. Хозяин гостиницы был прав насчёт ее болтливости — она говорила больше, чем я, и при этом покачивалось, прижав колени к груди, словно разум уже наполовину оставил ее. Она ведьма, а потому не заслуживает сочувствия, и я не питаю к ней ни малейшей приязни. Но отмечу, что с этой женщиной обращались плохо, — ее руки в кровоподтеках, над глазом красная короста, а на боку пятно крови. Кожа истерзана кандалами. Эти раны могут убить ее раньше, чем языки пламени. (Еще добавлю: хоть она и избита, я не заметил на ней укусов. Так что не волнуйся насчет вшей.)
Возможно, когда-то она была красива. Но дьявол оставляет отпечаток не только в душе, но и на лице, и теперь она смотрится мерзко. В ее чертах я вижу скорбь. Кроме того, из-за пережитого она выглядит старше своего возраста. Если и старше нашего первенца, то всего лишь на несколько месяцев.
Так что, если говорить кратко, тюрьма города Инверэри — весьма грязное место. Отчасти по вине своего обитателя, чей высокий писклявый голос произносил слова о добре и хороших поступках, но меня не проведешь. Это говорил дьявол. Он скрывает свое истинное лицо под маской лжи, и, когда ведьма утверждает: «Я не могу причинить вам вред», я очень ясно слышу его голос. «Тебе меня не одурачить, — подумал я. — Знаю, с кем имею дело». Сатана говорит через это полуживотное женского пола, и для нее будет лучше, если ее сожгут, да побыстрее. Пламя очистит ее душу. Огонь избавит ее от порока, ведь очищение смертью гораздо лучше, чем нехристианская жизнь в скверне.
Читать дальше